бы прояснить сей момент.
Так! Наступает главный и заключительный этап операции по экспроприации неправедно нажитого.
— И дверь там плотнее закрывай, хватит подслушивать, — по сигналу Софы кричит усатый выходящему слуге.
Как только дверь закрылась, я тихонечко направился к цели нашего здесь пребывания. Открываю заветную сумочку и начинаю перекладывать содержимое в свой саквояж. Блин, большая шкатулка с драгоценностями не помещается — маловата у нас кошёлочка! Ну, значит, все побрякушки просто пересыпаем осторожненько в наши закрома. Сверху кладём два кожаных кошеля с монетами и толстую пачку бумажных денег. А вот с ценными бумагами следует разобраться, кое-что чиновничек должен подписать. Под продолжающийся непринуждённый разговор я в темпе просматриваю ворох разнообразных листков, отбираю нужные, передаю Софе, остальное запихиваю под рубашку. Ох, как неторопливо Пётр Иванович расписывается. Видать, очень любит это дело. А закорючка-то какая у него кучерявая, мама мия!
Подхожу к окну, приоткрываю его и киваю стоящему на противоположной стороне улицы Кузьме Тихому, он кивает в ответ. Притворяю окно, но не до конца. Высота тут всего два с половиной метра, юркий сапожник легко заберётся. Прячу подписанные документы, и... всё... пора прощаться. Распахиваю дверь перед Софьей Марковной, стараясь держать тяжёлый, раздувшийся саквояж за спиной. Она раскланивается с городничим, а выйдя в коридор, зачитывает Макару с охранником очередную лекцию о внимательном отношении к нуждам хозяина. В этот момент я и проскальзываю за её спиной на лестницу. Спустившись, прислушиваюсь к тому, как усатый спроваживает слуг спать и захлопывает дверь. Фу-у-у! Наша часть операции прошла успешно, теперь главное, чтобы Тихий не подкачал.
Дома нервное напряжение стало постепенно спадать, и то лишь после того, как реквизированные ценности были аккуратно припрятаны. Надо ложиться спать, а сна ни в одном глазу, и кошки на душе скребут не переставая. Мысли дурацкие в голову лезут. Справится Кузьма или не справится? Всё ли гладко пройдёт? И как выкручиваться будем, если проблемы возникнут? Да и вообще, не слишком ли стремительно увеличивается кладбище мною упокоенных? Конечно, не от моих рук канский злодей на тот свет отправляется, но приговорил-то его я. Понимаю — это необходимо, понимаю — иначе нельзя, но... всё же... всё же...
Чёрт, раз у меня такой бардак в голове, то даже представлять не хочу, что сейчас чувствует Софа. И не зайти ведь к ней, не успокоить. Мы должны вести себя обычным образом и быть вне подозрений. Поэтому лежи, Саша, смотри в потолок и переживай молча.
Через час вроде задрёмывать стал, но, услышав приглушённые расстоянием звуки выстрелов, вылетел из кровати, прям как катапультой подброшенный. Неужели Тихий попался? Твою мать! Одевался, наверно, быстрее, чем когда-то в армии, но из комнаты вышел уже медленно и тихо — незачем Машку с Софой тревожить. В гостиную спустился не спеша и застал там всю свою охранную гвардию. Физиономии немного заспанные, одевались явно наспех, но все настороже и при оружии. Молодцы!
— Мне показалось или действительно стреляли?
— Пять раз пальнули, Александр Владимирович! — отчитался старший.
— Пять раз?
Ситуация для Красноярска нетипичная, здесь чрезвычайно редко стреляют. Последний раз прошлым летом кто-то воров дробью оприходовал, а тут сразу пять выстрелов подряд.
— Надобно выяснить, кто в городе балует.
— Дозвольте разведать.
— Сходи. Степана на всякий случай с собой возьми, мало ли что.
И потекли минуты томительного ожидания. В гостиную заглядывали и дворник Семёныч, и конюх Ерофеев, и кое-кто из женщин, но обращаться они предпочитали к Гришке Сурикову, не беспокоя мою особу, витающую в размышлениях. Что ж произошло-то? Стрелял, скорее всего, охранник городничего, и, естественно, в Кузьму. Но попал ли? Вот в чём вопрос! Час спустя вернулся Василий и несколько смущённо поведал:
— Александр Владимирович, там вашего с Софьей Марковной доброго знакомца... зарезали.
Видя моё недоумение, он торопливо добавил:
— Ну, с которым вы вчерась вечеряли в гостинице.
— Кто?! — ох, какой хриплый голосок у меня стал!
— Варнак какой-то в окно залез, — видать, ограбить намеревался.
— А стрелял кто?
— Так попутчик знакомца вашего.
— Ясно. Варнак убит?
— Нет, но ранен сильно, и далеко ему не уйти. Поиски уже организовали, я и Степана в помощь полиции определил.
Так, так, так... городничий всё же отправился в края вечной охоты. Это радует, но Тихий ранен и скоро будет пойман — это огорчает. Не хватало ещё моему охраннику в поимке отличиться. Не удивлюсь, если Кузьма решит, что я его специально подставляю. Твою ж дивизию! Во засада!
— Идём, нужно найти убийцу. Григорий, остаёшься за старшего.
Пока чуть ли не бегом неслись в гостиницу, Василий рассказал о происшествии более подробно. Оказывается, помимо канского чиновничка, убит и его поверенный в делах — Макар. Новость приятная во всех отношениях, очень уж мне вчера не понравился этот жук навозный. Ходит, гад, улыбается, а в хитрых глазках явственно читается: смертный приговор и мне, и Софье Марковне давно выписан. Ну вот и пускай он теперь ответ на страшном суде держит, вместе со своим хозяином, таких нелюдей не жалко. И кстати, отныне уже никто не доложит следствию о пропавших денежных активах Петра Ивановича. Усатый конфиденциальной информацией мало с кем делился, лишь Макар был посвящён во все финансовые вопросы, да ещё в Москве один господинчик кое-что знает. Ну... придёт время, и до Москвы доберёмся.
В гостинице небольшая толпа народа скучилась возле дверей номера городничего и робко заглядывает внутрь. В номере у порога лежит тело, накрытое простынёй, на кровати ещё одно. Из полиции только частный пристав — сидит за столом и самым наглым образом употребляет наливку, оставленную нами в подарок усатому. Прям как у себя дома среди покойничков расположился. Ой, да и бог-то с ним, пусть пьёт, мне без разницы, но это ж хитрый Серёжа Виноградов, прошлой зимой расследовавший нападение разбойничков на мою особу. Шибко умный дяденька, однако. Такой может и до истины докопаться.
— Здравствуйте, Александр Владимирович.
Уважительно обращается, по имени-отчеству. Но это совершенно ничего не значит, данный господин и заковывая в кандалы будет обращаться на "вы".
— Здравствуйте, Сергей Васильевич.
Век бы с вами не встречался! От вида людей накрытых простынями, к гибели которых я причастен, и от осознания нерадостных перспектив следствия у меня пересохло в горле. Изобразив лёгкую растерянность, уселся за стол. Не спрашивая разрешения, схватил бутылку наливки, налил себе полбокала и выпил залпом. Вкуса даже не почувствовал. Во проняло-то! Не-е,
