— Как только начнёт темнеть — домой! — сказала она строго. — Днём относительно безопасно, но на ночь будем запирать дверь. Кто не успел — его проблемы!
— Хорошо, мамочка! — фыркнула ехидная Джен.
— Нам бы побольше народу, — грустно сказал Сеня, — и не таких бестолковых…
— Потерпи, — утешила его Аннушка, — будет тебе народ. Я работаю над этим.
Мы вышли на пустую улицу безлюдного пока города. Я и забыл, что у Аннушки на него большие планы. Если притащить сюда, к примеру, клан Костлявой, то с охраной двери проблем не будет. Они выглядят решительными.
— Эй, а как же я? — спросила сердито Крисса. — Я тоже хочу пропуск!
— Ты сначала определись, с нами ты или к Теконису сбежишь, — ответил я. — Если уйдёшь, то право прохода тебе не только лишнее, но и создаёт риски. Кто-нибудь может попробовать использовать тебя как отмычку, не особенно интересуясь твоим согласием.
— Блин, дылда, ты как мой папаша сейчас заговорил! «Ах, Мультиверсум опасный! Ох, тебя там обидят и украдут, обманут и продадут, похитят и выебут!»
— Так и говорил?
— Нет, про «выебут» я сама додумала. Он при мне не ругается. Дылда, не будь таким душным! Ты мне не папаша!
— Факт, — согласился я. — Но за прошлые сутки нас всех дважды чуть не убили. Если это не навело тебя ни на какие мысли, то Теконис сильно ошибся, называя тебе умной.
— Ладно, ладно, я поняла. Кругом враги и всё такое. Но блин! Там такие штуки!
— Я не особо знакома с профессором, — сказала Аннушка. — Так, пересекалась пару раз. Но я знаю, что даже Мелехрим, родной брат Лейхерота, сам не последний актор в текущем раскладе, его откровенно побаивается. Считает безумным учёным с наглухо отбитой этикой. Дико умным, фантастически много знающим, лучшим, возможно, специалистом по физике фрактала из ныне живущих, но готовым ради своих интересов переступить через что угодно. Учитывая, что у самого Мелеха совесть как у хорька, я боюсь представить, какая жуткая сволочь тот, о ком он так отзывается.
— Обломщики вы, вот что я вам скажу, — мрачно ответила Крисса. — Подразнили, помахали перед носом всяким интересным, а говорите: «Нет, это не для тебя, он плохой, не связывайся с плохими!» И что? Остаток жизни сантехнику вам чинить? Ну да, вы крутые, вы корректоры, вы важные, а я шагом марш унитазы прочищать… Ясно-понятно.
— Блин, я же тебе добра желаю! — рассердилась Аннушка. — Будет в твоей жизни ещё до чёрта чудес! Но сейчас не спеши…
— А, о чём с вами разговаривать, дылды душные… — девочка махнула рукой и пошла к дому.
— Думаю, — сказал я, — Кройчек говорил ей примерно то же самое. Может быть, теми же словами. И вот, она тут, а не там.
— Ну извини, блин! Я не умею воспитывать детей! Негде было научиться!
— Ладно, проехали, не злись. В целом, ты права, а по форме… Ну, попереживает, позлится, кинет в стену молотком, успокоится, починит стену, будет жить дальше. Трудный возраст. Я сам не педагог. Просто мне не нравится этот тип, Теконис.
— Мне оба Текониса не нравятся. И у меня, чёрт побери, есть основания. Для них все только инструменты. Лучше всего держаться от таких типов подальше. Ну что, поговорим?
— Ну, давай.
Мы как раз дошли до мораториума.
— Садись, — показала Аннушка на лавку.
— Неужели это такая же штука, как та, что мы ему отдали? — спросил я, садясь.
— Мораториум-то? Да хрен его знает. Как по мне от них всех только проблемы. Но Лейхерот, вроде, в таких вещах разбирается, причём как бы не лучше всех. Мне про него Мелех много рассказывал, когда мы ещё…
— Трахались?
— Во ты грубиян! Я хотела сказать «общались», но да, трахались тоже. Ты ещё заревнуй, ага. Это было до твоего рождения, между прочим.
— Твой почтенный возраст. Разговор же об этом будет?
— Мой возраст немного другая тема, но ты ведь понял, что я взяла у Лейха?
— Догадываюсь. Эликсир вечной молодости?
— Не вечной, вечность — это слишком долго, но тебе хватит. Устанешь жить. Ну, или нет, я пока не устала же.
— Мне?
— А кому? — она достала из кармана и протянула мне капсулу. — Ты перебил тех ребят, так что я продала твой трофей.
— Скорее Криссин, — улыбнулся я, разглядывая блестящую, как ртутная капля, закруглённую с краёв капсулу.
— Девочка просто подбирает всё блестящее, как сорока. Артефакт заработал ты. Я его продала, это твоё.
— И что это значит для нас?
Я, надо полагать, держу в руках одну из самых дорогих субстанций в Мультиверсуме. Её можно продать… да, наверное, за любую цену. Бессмертие бесценно. Нет такой цены, которую за это не даст… кто-нибудь. Пытаюсь почувствовать что-то — но нет. Ни жадности, ни эйфории, ни предвкушения, ни, даже, признаться, желания немедленно это выпить — или что там с ним делают.
— Для нас? — удивилась Аннушка. — В каком смысле?
— Допустим я вмажусь этой штукой и стану хоть в чём-то как ты… Кстати, как это работает? Я останусь таким, как сейчас навсегда? Или мне станет двадцать? Нога обратно вырастет? В двадцать их было две…
— Нет, — засмеялась Аннушка, — нога не вырастет, увы. Регенерацию эта штука повышает сильно, но что потерял — то потерял. Сдохнуть будет сильно сложнее, если сразу не помер, то скорее всего оклемаешься, но конечности лучше беречь. Особенно голову. Бессмертным не станешь, но откатишься до того состояния, в котором твоя физическая форма оптимальна. Обычно это бывает в двадцать-двадцать пять лет, так что будешь выглядеть помоложе. А дальше… Ну, просто твои клетки будут обновляться не конечное число раз, после которого наступает старость, а условно бесконечное. Это как-то связано с временем как формой первоматерии, но с этим к Лейхероту, не ко мне.
— Понял. Так вот, если я стану таким, как это повлияет на наши отношения?
— В смысле?
— Ты меня практически выгнала, потому что решила, что я могу стать для тебя более важен, чем случайный любовник, и тебе будет больно меня потерять. Эта хрень, — я встряхнул капсулу и посмотрел, как в прозрачном окошке тускло опалесцирует жидкость, — сделает меня более живучим. Я не умру от старости и вообще стану крепче. Это примирит тебя с тем, что я имею значение? Или, наоборот, сделает это значение чрезмерным, до невыносимости? Ты передумаешь меня бросать или бросишь ещё быстрее и дальше. Вот, собственно, в чём вопрос.
— Ты серьёзно, солдат? — Аннушка повернулась ко мне и посмотрела в глаза. — Охренеть. Ты серьёзно. Если я скажу, что брошу тебя, ты откажешься от вечной молодости… Что с тобой не так, солдат?
— Я тебя люблю. Так бросишь?
— Не знаю. Не думала об этом.
— Врёшь.
— Ладно, думала. Ничего не решила. Не знаю, как я поступлю, но то, примешь ты ихор или нет, на это не повлияет.
— Уверена?
— Абсолютно. Дело не в том, как долго ты проживёшь. Дело вообще не в тебе, а во мне. Это мои тараканы, мой клин и мой крест. Так что не парься. Показать, как открывается?
— Не надо, — я протянул ей капсулу.
— Не поняла.
— Отдай Донке. Ты ей обещала. Ты ей должна. И ей нужнее.
— Она рассказала, да?
— Про то, как вы пили на обочине Дороги? Да, рассказала. Ты ей торчишь желание. И это желание…
— Да знаю, знаю. Если бы я нашла ихор сама, то отдала бы ей, без вопросов. Но этот твой, я не могу им распоряжаться.
— Я же сказал, забирай.
— Но почему, солдат? Ты ведь пожалеешь. Обязательно.
— Однажды, если доживу, постарею и тогда я… Нет, не я. Тот старик. Он уже не будет мной. Ты сама говорила: разный возраст — разные люди. Так вот, он наверняка пожалеет, что я так поступил. Но мне плевать на того мерзкого старого хрыча и его будущие проблемы.
Глава 12
Гаражными путями
Вопрос наших отношений мы больше не поднимали. Собрали вещи, переоделись в походное, и всё это не молча, но сугубо по делу. Меня полностью устраивает — нефиг мотать друг другу нервы. Будет как будет. Вот моя бывшая никогда не могла вовремя остановиться со своим: «Нет, почему ты это сказал? А что ты имел в виду? Я вижу, ты чего-то не договариваешь! Нет, давай разберёмся, я хочу понять…» Обычно такое заканчивалось скандалом, потому что, даже вывернув меня наизнанку, она не могла успокоиться, продолжала искать недосказанное. Аннушка больше не требует от меня убраться ко всем чертям, и этого пока достаточно. Ей нужно время, и хорошо, что я буду рядом, потому что Мультиверсум стал каким-то особенно нетолерантным к синеглазкам.
