меня достоинства каждый раз, когда накладывал на меня свои руки — пока я, наконец, не стал достаточно взрослым, чтобы начать сопротивляться.
Но он был прав.
Я заработал каждый гребаный пенни.
Только спустя годы, когда мне было восемнадцать лет, сидя в офисе адвоката, куда меня вызвали в частном порядке без ведома отца, я понял, что именно означал тот день.
В 1911 году мой прадед стал самым первым миллиардером в этой стране. Двадцать лет спустя он учредил траст.
Для меня.
Конечно, в то время он и подумать не мог, что я стану собой. Он просто создал траст для первенца в четвертом поколении Донахью. Все наследники до меня, включая моего отца и деда, получили акции компаний в качестве траста.
Я получил наличные — много наличных.
Джон Р. Донахью отложил значительную часть своего финансового состояния именно на этот день. В то время как все мужчины до меня должны были разрабатывать стратегию и управлять своей долей состояния семьи Донахью, чтобы сохранить его, мне нужно было просто обналичить чек. Единственными условиями были: Я не мог находиться в тюрьме, должен был быть психически устойчивым, и траст не должен был созреть до моего двадцать пятого дня рождения. Полагаю, он считал, что к тому времени я либо буду достаточно умен, чтобы вложить деньги обратно в компанию, либо достаточно сыт, чтобы убраться на хрен. Один этот поступок дал мне надежду на то, что прадедушка, по крайней мере, был порядочным человеком. Деньги меняли людей, я не понаслышке знал, как они превращают мужчин в монстров, а женщин — в шлюх.
Я вышел из всех своих вкладок и отодвинул кресло от стола. Было двадцать минут до часу дня — пятьдесят минут до встречи с семейным адвокатом. Его офис находился на семнадцатом этаже башни Рузвельта, что было ровно в одиннадцати минутах езды отсюда. Это давало мне тридцать девять минут, чтобы перекусить сэндвичем в гастрономе внизу.
— Каспиан, — позвал папа из своего кабинета, как только я вышел в коридор.
Я спрятал свое разочарование за улыбкой, подойдя к его открытой двери и прислонившись к раме. — Как раз собирался отправиться на обед. У нас уже пятнадцать тысяч подписчиков на IG.
Я никак не мог сказать ему, куда иду, и позаботился о том, чтобы никто не узнал об этой встрече, пока она не закончится. Никто, включая моего отца, не знал, что я узнал о трасте. Наш адвокат поставил на карту свою жизнь, даже сказав мне о его существовании. С тех пор как он узнал о трасте, папа проводил каждый день, чтобы я не узнал о том, что толкнуло его на край пропасти. По его мнению, если я не буду знать об этом, я не обналичу деньги. Если не обналичу его, и если по какой-то причине я умру раньше отца, деньги достанутся ему. Все, что ему нужно было сделать, это убедиться, что я поставил галочки во всех графах, чтобы деньги дошли до него. Это, без сомнения, объясняло, почему он так стремился заключить сделку с Хантингтоном, чтобы уберечь меня от тюрьмы. Но теперь все галочки были поставлены. Мне исполнилось двадцать пять, и, насколько знал отец, каждый мой вздох стоил три миллиарда долларов.
Он улыбнулся. — Это замечательно. Иди сюда. — Он кивнул головой в сторону своего стола. — Хочу поговорить о нашем следующем проекте.
После сегодняшнего дня проектов больше не будет. Менее чем через час я перестану быть марионеткой. У меня будет достаточно денег, чтобы разрезать свои собственные цепи и освободиться. Первым делом, последовавшим за этим, была темноволосая балерина с изящным ртом.
— У нас будет больше времени, чтобы обсудить это после обеда. Я ненадолго.
Его глаза потемнели, а улыбка натянулась. — Давай, сынок. Это займет всего минуту. — Он постучал пальцем по столешнице своего стола.
Сделал глубокий вдох, я шагнул внутрь.
Его ухмылка расширилась, когда он откинулся в кресле.
Я проигнорировал его просьбу сесть и прошел за его стол. Что бы он ни хотел сказать, он мог сказать мне это, пока мы оба смотрели на экран его компьютера. Мне нужно было покинуть это здание в течение следующих пятнадцати минут, что не оставляло времени на второстепенные объяснения. Он уже испортил мои шансы получить сэндвич.
Адвокат щелкнул по нескольким вкладкам, затем сел прямо. Я проследил за его взглядом, который переместился на телевизор на стене. У отца всегда на заднем плане шли новости, хотя он уже просеивал большую их часть, прежде чем они выходили в эфир. Он взял со стола пульт и прибавил громкость. Что-то привлекло его внимание.
— Вот дерьмо, — сказал он, когда мы оба уставились на экран.
Кровь в моих венах разогрелась, а желчь угрожающе подступила к горлу. Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не выдать никаких признаков реакции.
— Первые лица на месте взрыва в башне Рузвельт. Официальные лица все еще ищут выживших. Пока нет информации о том, что стало причиной взрыва.
Голос ведущего новостей затих вместе со звоном в ушах. Дым и пыль застилали воздух на заднем плане экрана. Пожарные и полицейские снуют туда-сюда среди обломков.
Башня Рузвельта.
Взрыв.
Черт.
ГЛАВА 15
Каспиан
В результате взрыва погибло по меньшей мере девятнадцать невинных людей, включая Джонатона Брэдшоу, семейного адвоката, с которым я собирался встретиться. Причина все еще расследуется, но мы с папой оба знали правду.
Обязательства. Так бы он назвал этих людей при любых других обстоятельствах, например, при избавлении от улик в уголовном расследовании. Я видел достаточно случайных пожаров в зданиях и идеально спланированных краж со взломом, чтобы знать, как это работает. На этот раз он отрицал свою причастность к этому. На этот раз ему пришлось лгать всем, даже мне. На этот раз это было личное.
— Черт, — сказал он, покачав головой. — Им потребуются месяцы, чтобы разобраться во всем этом бардаке. Я рад, что у Джонатона не было ничего важного в тех кабинетах.
Я не был уверен, была ли это завуалированная угроза или он просто был как обычно черствым. Люди погибли. Его адвокат умер. А он беспокоился о бумажной работе. Если бы мне пришлось гадать, это было бы первое. Отец никак не мог знать, что я знаю о трасте, но он должен был оставить за собой последнее слово на всякий случай.
Как обычно, я не проявил никаких эмоций,
