class="p">Вместе мы выходим из библиотеки. Мгновенно я затягиваю одежду плотнее, чтобы прохладный ветерок не прорезал меня.
— Я знаю, что ты не хочешь об этом говорить, но я думаю, нам нужно. Нам нужно придумать план, кому мы скажем. — Мой голос прерывает пустую тишину нашей прогулки.
Для всех, кто проходил мимо, мы были просто двумя девчонками, болтающими о жизни.
Я хотела рассказать кому-нибудь сразу после того, как достигла безопасности. Я все еще хотела сказать кому-то. Я чувствовала, что сейчас самое подходящее время.
Единственная причина, по которой я этого не сделала, заключалась в том, что Лира была непреклонна в том, насколько ужасной была эта идея.
Она действительно так боялась их, что даже мысль о том, что они узнают, что мы сказали что-то, приведет ее к нервному срыву.
— Опять. Я думала, мы договорились не говорить об этом. — Стонет она.
— Нет нет. Ты согласилась. Я никогда этого не говорила. Это наша обязанность рассказать кому-то. А как насчет семьи этого человека? Ты не думаешь, что они заслуживают того, чтобы знать об этом?
Меня беспокоила мысль, что кое-кто пропал. И семья скучает по ниму, и мы еще никому не сообщили.
— Ты не понимаешь, Брайар. — Лира снова говорит мне, когда мы идем по территории к нашему общежитию. Моя тонкая куртка делает дерьмовую работу, защищая кожу от холодного ветра. Лето давно прошло, и осень быстро наступила.
— Я знаю, что у них есть деньги, но они не защищают их от всего. — Спорю в сотый раз. — Это не какой-то фильм Тарантино. Людям такие вещи не сойдут с рук, если кому-то рассказать.
— Да, если у тебя правильная фамилия, — выдыхает она, быстро оглядываясь, словно проверяя, нет ли их здесь. — Они сыновья семей-основателей. В Пондероз Спрингс все по-другому, чем там, где ты выросла. Существует иерархия, негласные правила, и одно из них — эти мальчики неприкасаемые.
Все это звучало так невероятно. Были ли они настолько защищены, что им действительно могло сойти с рук убийство?
— Я знаю об этом все. Основатели семьи. Богатая хрень. Я знаю. Мы можем обратиться к властям за пределами Пондероз Спрингс. У нас есть варианты, Лира. Мы не можем просто позволить им уйти с этим. Их наследие не делает их невидимыми для закона.
Ее лицо холодное, серьезное, но я все еще вижу тень страха в ее глазах. — Да, это так. Они выше всего этого. Конечно, каждый из них ненавидит свое богатство и семью за ущерб, который они нанесли, но эти фамилии защищают их от всего. Тот факт, что нас отпустили, — это подарок. Ты не знаешь, потому что не росла здесь, но они сделают все, чтобы защитить друг друга. Врать, воровать, обманывать, убивать. Мы жевательная резинка под их ботинками. Если дело не в том, что они попадут в тюрьму или в том, что мы живем, они не будут долго думать, выбирая друг друга.
Мои конверсы прижимаются к булыжнику, пока мы мчимся по кампусу, а мимо нас проходят другие студенты. Все они беспокоились об оценках или вечеринках, а мы вытянули короткую соломинку. Нас беспокоила наша жизнь и то, что мы могли сделать, чтобы так несправедливо проклясть Бога, что он бросил нас на путь Парней из Холлоу.
Моя хватка на кольце Алистера крепче сжимается.
— Ну и что, ты правда хочешь оставить это при себе? Делать вид, что этого никогда не было? Думаешь, ты сможешь это сделать? — Спрашиваю я.
— Не осуждай меня! Ты этого не понимаешь, но так будет лучше для нас обоих. — Она отвечает, проскользнув через дверь первой.
— Лира, мы не можем…
— Брайар! Я уже знаю, что происходит, когда ты доносишь на таких, как они. Когда ты раскрываешь секреты о тех семьях, о которых тебе не место говорить. — Она протягивает руку.
— Вся моя жизнь была разрушена, потому что моя мать думала так же, как и ты. И теперь она из-за этого гниет на шесть футов под землей. — Ее голос дрожит, нижняя губа дрожит, когда она поворачивается ко мне лицом в коридоре.
Мои брови хмурятся: — О чем ты говоришь?
Я предполагала, что ее мать умерла от сердечного приступа, может быть, в автокатастрофе? Какое отношение они имеют к смерти ее матери?
Она проводит рукой по своим кучерявым волосам, от дождя они вьются, ее пальцы застревают в них, и она разочарованно вздыхает.
— Я говорю о Генри Пирсоне. Отеце Тэтчера. Мясник весны. Он убивал и насиловал женщин. Неделями держал их в подвале, просто чтобы продлить пытки как можно дольше. Он делал неописуемые вещи с этими женщинами. И поскольку моя мать пыталась быть героем, пыталась быть похожей на тебя, она была одной из тех женщин.
Мои глаза расширяются, пузыри желудочной кислоты вызывают у меня тошноту.
Несколько недель назад это место было мечтой. Страна возможностей.
Это быстро превратилось в мой самый большой кошмар.
— Она видела, как он положил тело в свой багажник, пока она была на пробежке. Сразу же она обратилась в полицию, думая, что они что-то сделают. Думала, они защитят, — усмехается Лира, сильно прикусывая нижнюю губу, глядя в потолок.
— Но она на собственном горьком опыте усвоила, что никто не может защитить тебя от кого-то подобного. Здесь негде спрятаться. Не от семей основателей. — Гневные слезы наворачиваются в ее глазах, собираясь в углах, прежде чем несколько из них упадут: — Я была там в ту ночь, когда он появился. — Пытаюсь связать ослабевшие ниточки.
Я задыхаюсь, прикрывая рот пальцами, как будто это поможет предотвратить конец истории Лиры.
— Он вломился, и моя мама заперла меня в своем шкафу. Я любила спать с ней, когда была маленькой. Она попыталась позвать на помощь, но это было бесполезно, он одолел ее. Я видела, что он сделал с ней, Брайар. Я видела, на что способны такие люди, как они. Я видела смерть той ночью. Я лежала рядом с ней, пока на следующий день не появилась уборщица. Я видела, как она разлагалась и раздувалась. Я все это видела. Я видела, что произошло, и я пытаюсь предупредить тебя. Я пытаюсь спасти тебя, умоляя ничего не говорить. Это не закончится так, как ты думаешь.
Маленькие слезы капают из ее глаз, стекают по подбородку на пол в коридоре нашего
