в невыгодное положение, он презирает возможность предательства. Быть преданным.
— Звучит так, будто я ее защищаю, придурок? Я просто констатирую факты. — Я сердито хмурю брови, выходя из-за кабинки, чтобы мы оказались на равных.
Если и было что-то, что я ненавидел, так это сомнения в моей лояльности. Особенно им.
Рук кладет руку мне на грудь: — Тише, парни. Никто не получает трусики в пачку. Я не говорю, что она знает об убийстве. Просто хочу сказать, у меня хорошее предчувствие, что она что-то знает о наркотиках. Имею в виду, — он усмехается,
— Просто посмотрите на ее записи. Не совсем законопослушный гражданин.
— Ну, не у всех из нас есть папы, которые очищают наши записи. — Теперь Тэтчер просто мудак. Он полностью осознает цену, которую Рук платит в конце дня за эту услугу своего отца.
— Как насчет того, чтобы сегодня не касаться папиных проблем, Американский Психопат?
Я всегда восхищался этим в Руке. Его способность смеяться над болью, шутить над чем-то, что любого другого рассердило бы.
Присоединяясь к веселью, я саркастически нюхаю воздух: — Не обращай на него внимания, сегодня неделя акул. — Я толкаю Тэтчера плечом с ухмылкой и смешком.
Всегда тот, кто готовит его, и тот, кто любит его брать, в его глазах появляется раздраженние. Так же, как он поднимает оба пальца к каждому из нас.
У нас было направление, был другой план, другой интересующий человек. Как это ни раздражало, мы приближались. Каждая отметина на нашей душе, вся кровь, которую мы пролили, в конце концов того стоили.
И теперь, я мог бы иметь немного больше удовольствия с ним.
— Теперь нам нужно набраться терпения, — говорю я, убедившись, что все меня слушают, — мы наблюдаем за Томасом. Посмотрим, как он двигается, что он делает.
— А девушки? — спрашивает Тэтчер.
— Мы напугаем их. Делайте то, что нам нужно, чтобы обеспечить их молчание. По ходу дела получите любую информацию от Брайар. Но мы пока не поднимаем на них руку. — Предупреждаю я.
Мы должны были дорасти до этого. Если бы они были настолько параноиками, что едва могли моргать от страха, те секунды с закрытыми глазами были бы моментом, когда мы атаковали бы. Заставьте их чувствовать, что каждый момент, который мы наблюдаем, всегда здесь. Готов к прыжку.
Я хотел, чтобы их преследовали. Я хотел, чтобы они окаменели и были объяты ужасом.
Только тогда, когда у нас будут нужные доказательства, мы сможем закончить то, что начали.
Самое взволнованное, что я чувствовал за долгое время. У меня бурлит кровь, у меня текут слюнки.
— Кто не любит небольшую прелюдию перед главным событием? — Рук шевелит бровями, пытаясь по собственному желанию забрать пистолет у Сайласа, который смотрит на него за то, что он даже прикоснулся к нему.
Мы должны проявить творческий подход. Мы должны быть зловещими и скрытными.
Мы собираемся заставить их пожелать, чтобы мы их прикончили, просто чтобы отдохнуть от ужаса, который сотрясал их тела.
Это было то, ради чего я жил.
Я официально столкнулся с экстремальной депривацией сна. Я начала сильно ощущать последствия бессонницы после сорока восьми часов. Беспокойство, раздражительность и даже начало галлюцинаций в поздние часы ночи. Слышу звуки шагов, скрип дверей, вижу тени в своей пустой комнате в общежитии.
Даже когда я легда в постель, мои глаза отказывались закрываться. Мой мозг одержим бодростью и бдительностью. Я не хотела давать им шанс поймать меня уязвимом или в невыгодном положении.
Мне казалось, что если бы я всегда бодрствовала, то была бы готова в любой момент.
Прошло несколько дней с тех пор, как моя дохлая крыса зашевелилась у двери. Шепот все еще был очень громким, и люди говорили обо мне за моей спиной в классе, но я научилась возвращаться к себе прежней. Блокировать все, что было сказано, и действительно просто начала полагаться на поддержку Лиры, которая, к счастью, была в порядке и тоже опиралась на меня.
Она разобралась с беспорядком на двери, быстро поместила Аду в коробку и вытерла пролитую кровь. Вместе мы похоронили ее у подножия дерева за одним из школьных зданий, устроив ей небольшие похороны, прежде чем вернуться в нашу спальню и запоем смотреть фильмы о Гарри Поттере.
Я пыталась оставаться оптимистом, но это не помогло. Каждый день казался очередной игрой в ожидание, еще одним днем, когда краем глаза я заметила движение тени, но, повернувшись, увидела, что там никого нет.
Вчера я обедала с дядей Томасом, который был полон энергии и все время болтал. Что было прекрасно, это означало, что все, что мне нужно было сделать, это улыбнуться и кивнуть головой. Он слышал от моих учителей, что я хорошо учусь, и был рад, что я хорошо приспосабливаюсь.
И хотя я хотела сказать ему, но обещала Лире, что не буду. Поэтому я держала все при себе, проглатывая безвкусную еду, пока он продолжал говорить о предстоящем ежегодном школьном мероприятии, на которое я не хотела идти.
Однако я сказала ему, что пойду, надеясь, что это просто какое-то собрание. Я была не в настроении делать что-либо, кроме уроков и прятаться в своей комнате в общежитии.
Теперь я жила в постоянном состоянии неопределенности, всегда задаваясь вопросом, когда это закончится.
Сегодня после занятий я отправилась в библиотеку, чтобы позаниматься, но быстро поняла, что тепло обогревателя внутри большого здания и мои уставшие глаза, пытающиеся читать, были ужасной идеей, потому что в итоге я заснула на одной из своих книг и видела сон.
И как всегда о нем.
Не его злые друзья, которые ходят с гордо поднятой головой и ухмыляются, как чеширские коты, расхаживая по кампусу. Даже тот, кто думает, что щелкать зажигалку - это черта характера, с которым я делю класс.
Я только мечтаю о нем.
Я не знаю, что такого в его поведении, что выпрямляет мой позвоночник или как он может заставить мои чувства обостриться, как у испуганного котенка. Я никогда не боялась человека так, как его.
Было что-то в Алистере Колдуэлле, что заставило меня запаниковать. Что-то
