С отставного подполковника Разгильдяева бригада вымогала деньги за госпитализацию. Денег подполковник не дал и в результате вместо своего родного госпиталя оказался в приемном сто шестьдесят восьмой больницы, местной «кузницы здоровья». Там он закатил скандал (мочекаменная болезнь – она вообще взвинчивает нервы), ушел под расписку и с ближайшей троллейбусной остановки снова вызвал «скорую», надеясь на этот раз оказаться там, где хотелось. Наивный подполковник… Вторая «скорая», тоже с Елениной подстанции, доставила его все туда же – в приемный покой сто шестьдесят восьмой больницы. Скрюченного, взвинченного и орущего уже не столько от ярости, сколько от резко усилившейся боли в пояснице – камень пошел по мочеточнику, и Разгильдяеву не осталось ничего другого, как соглашаться на госпитализацию.
Лежа в ненавистной ему больнице, Разгильдяев занялся творчеством – писал жалобы (очень яркие и эмоциональные) во все инстанции, куда только было возможно. В департамент здравоохранения, в министерство, в прокуратуру, в ГУВД, в городской Совет ветеранов, в Общество защиты прав потребителей, которое тут было совсем ни при чем, в редакции нескольких газет… Не написал разве что в Международный суд ООН в Гааге да в Министерство культуры. Обида была велика, свободного времени много, вот человек и старался.
Обе бригады насмерть стояли на том, что не могли везти человека со столь сильной почечной коликой через всю Москву, да еще в час пик. Тяжесть состояния подтверждалась не только записями в обеих картах вызова, но и данными первичного осмотра из истории болезни. Вымогательство денег доктор Старчинский начисто отрицал.
– Да я ему просто сказал, козлу этому, что далеко его не повезу даже за деньги! – возмущался Старчинский. – И объяснил почему!
– Лучше всего вообще не произносить на вызове слова «деньги», «рубли», «доллары», «евро» и все прочие, которые можно истолковать превратно, – заметила Елена.
Старчинский написал объяснительную, Елена в письменной форме ответила всем, кто проявил интерес к случившемуся, и на том дело заглохло.
Нет, ругать ее не за что. Во всяком случае, вызывать для этого главный врач точно не стал бы. Здесь что-то другое.
Вариант третий, он же самый приятный – неожиданное повышение. Может быть, главный недоволен кое-кем из региональных директоров, хотя бы Гаманцом или Свиньиной, которых в последнее время склоняет на каждом собрании? И решил присмотреться к ней? Тоже маловероятно – слишком недолго она заведует подстанцией для такого взлета.
Тогда – что?
В задумчивости Елена свернула не туда на Таганской площади и спохватилась, только проехав пару километров по набережной. Хорошо хоть укатила недалеко и времени потеряла самую малость.
Больше вариантов не было. Совершенно фантастические, вроде того, что в кабинете главного врача ее будут поджидать корреспондент из какого-нибудь гламурного журнала, желающий проинтервьюировать лучшую из заведующих подстанцией, Елена не рассматривала. Она была слишком взрослой для того, чтобы верить в сказки, и слишком занятой, чтобы тратить на них свое время.
С первой же попытки втиснув свою «Нексию» в единственный свободный просвет, Елена вытащила из сумки мобильный (странно, что за всю поездку не было ни одного звонка) и позвонила сыну. Выслушав доклад о том, что у Никиты все в порядке, она предупредила его, что будет поздно, и услышала в ответ заверения в полнейшем и абсолютнейшем благоразумии.
Посмотрелась в зеркало, мазнула помадой по губам, пригладила миниатюрной щеткой немного растрепавшиеся волосы (нет, насколько же короткая прическа удобнее длинной!) и осторожно, чтобы не ударить по стоящей рядом «Мазде», открыла дверцу.
На часах было без двадцати пять. Елена подумала о том, не заглянуть ли к знакомым на центральную подстанцию, но отказалась от этой идеи. Времени мало, если гостеприимный заведующий Якубов усадит гостью «пить кофе с шоколадкой», то к главному она наверняка опоздает. Кофе с шоколадкой подождут, хотя бы до окончания аудиенции, все равно Якубов сидит в своем кабинете допоздна, не торопясь домой. Видимо, его супружеские отношения оставляют желать лучшего.
Секретарша Майя Константиновна перекрасилась и стала похожа на Мальвину, девочку с голубыми волосами. Хороша Мальвина с кинжальным взглядом и каменным лицом! Уголки губ всегда опущены книзу, подбородок слегка выдвинут вперед, слова не произносит, а цедит. Впрочем, может и швырнуть словом, как камнем. Прозвище у Майи Константиновны было знаковое, очень ей подходящее – Мегера Гарпиевна.
Майя Константиновна пришла в Центр еще при Катаеве, том самом, который очень «умно» объединил скорую медицинскую помощь с неотложной и даже защитил диссертацию на эту тему. Уже лет двадцать хотят разделить обратно, да все руки не доходят. Майя Константиновна пересидела уже не одного главного врача и явно надеялась пересидеть и нынешнего.
В приемной больше никого не было.
– Михаил Юрьевич работает с документами, – поделилась информацией Майя Константиновна, относившаяся к Елене не то чтобы с симпатией, но во всяком случае без неприязни.
Елена кивнула и уселась на один из стульев. Заново перебрала в памяти события последних месяцев, попыталась угадать, мог ли кто-то из коллег написать на нее какой-нибудь неправедный донос, и так увлеклась подбором вариантов, что не услышала скрипучего:
– Проходите, ваше время.
Выждав несколько секунд, Майя Константиновна повторила уже громче:
– Михаил Юрьевич ждет!
– Извините! – Елена вскочила со стула и метнулась к двери, чувствуя себя под строгим взглядом секретарши провинившейся школьницей.
Главный врач сидел за столом и читал какую-то бумажку, которую держал в руках. Завидев Елену, он положил лист на стол текстом вниз (секретность, секретность и еще раз секретность) и встал.
– Здравствуйте, Елена Сергеевна! – зарокотал начальственный бас. – Садитесь.
Рука главного врача указала на ближний к нему стул из шеренги, выстроившейся вдоль длинного совещательного стола. Наблюдательная Елена подметила, что у главного врача новая мебель – более массивная на вид, нежели прежняя. Новые стулья, впрочем, были не лучше старых – такие же неудобные, не дающие мышцам спины расслабиться.
– Здравствуйте, Михаил Юрьевич. – Елена села и выжидательно посмотрела на начальство.
Главный врач тоже сел в свое кресло, размерами напоминающее трон, но начинать разговор не спешил. Переложил с места на место лежавшие на столе папки, пододвинул поближе к себе малахитовый письменный прибор, долго протирал салфеткой очки, прежде чем вернуть их на свой крупный мясистый нос. Вообще-то главному больше были бы к лицу массивные оправы, но он почему-то отдавал предпочтение тонким, почти невесомым.
«Хватит строить предположения! – одернула себя Елена. – Сейчас он сам скажет, зачем вызвал».
– Как идут дела? – наконец-то произнес главный врач.
– Нормально, Михаил Юрьевич. – Елена внутренне подобралась. – Стараемся.
– Я в курсе, что вы стараетесь, Елена Сергеевна, – кивнул главный врач. – Показатели у вас неплохие, да и отзываются о вас хорошо.
«Рада стараться», – изобразила лицом Елена.
– Вы сами-то нацелены на дальнейшую карьеру? – Главный врач явно демонстрировал свое расположение к подчиненной. – Намерены расти дальше?
Елена насторожилась – если главный с самого начала стелет так мягко, то надо держать ухо востро. Все эти начальственные «поддавки» всегда оборачиваются какими-нибудь проблемами.
– Одного моего намерения недостаточно. – Скромность никогда не бывает лишней. – Главное, чтобы руководство сочло меня способной нести бо́льшую ответственность.
– Хороший ответ, – одобрил главный врач. – Правильно расставляете приоритеты. А то был у меня недавно один старший врач из второго региона с претензией по поводу того, что он на десять лет застрял в старших, хотя давно должен бы был стать заведующим.
Михаил Юрьевич многозначительно помолчал, игрой густых бровей подчеркнув безосновательность и вопиющую бестактность подобных претензий.
«Действительно, – подумала Елена, знавшая благодаря сарафанному радио, чем закончилась вся эта история, – это ж надо было додуматься до такой глупости, как качать права главному врачу».
– Мы поговорили и сошлись на том, что он действительно засиделся в старших врачах, но в заведующие подстанцией все равно не годится – не то мировоззрение. Он понял меня и написал заявление об увольнении.
«Еще бы не понял, – усмехнулась про себя Елена. – Вечное древнее правило: „Или уходи по собственному, или тебя „уйдут“ по статье“.
– В чем секрет моих административных успехов? – прищурился главный врач.
Успехи у него были, причем немалые. Организаторские способности, помноженные на твердую волю, способны творить чудеса.
