Читаем без скачивания Доктор Данилов в дурдоме, или Страшная история со счастливым концом - Андрей Шляхов

При мысли о Данилове на душе сразу же становилось тревожно. Тому было много причин – и непонятные даниловские метания из специальности в специальность, и разлад в отношениях, и вся эта мрачная история, приведшая к госпитализации в психиатрическую больницу.

В том, что Данилов не сумасшедший, Елена не сомневалась, слишком хорошо она его знала. Но в то же время и не могла отрицать того, что определенные проблемы с головой у Данилова все же есть. И не в посттравматической энцефалопатии, скорее всего, тут дело, а в Вовкином чисто подростковом максимализме и категоричности суждений. Какая-то часть его так и не смогла повзрослеть, остановившись в своем развитии на четырнадцатилетней или максимум пятнадцатилетней отметке. С мужчинами так нередко бывает. И когда подросток в Данилове брал верх, то… Ах, как же хорошо, что она тогда успела! Прямо кольнуло в сердце и сорвало с места – надо ехать, ехать быстрее, как можно быстрее, надо уже сейчас быть там. Привыкнув доверять своей интуиции, она сорвалась и помчалась в Карачарово. Даже не сомневалась, что очень надо, а когда увидела веревочную петлю, чуть в обморок не упала.

Елена не раз спрашивала себя: а не лучше бы было забрать Данилова, не вызывая «скорую», и всякий раз отвечала на этот вопрос отрицательно. Нельзя было так поступать, никак нельзя, ведь возможности обеспечить наблюдение за Даниловым она не имела.

Нанять сиделку? Смешно – Вовка ее тут же выгонит. Взять отпуск и сидеть с ним самой? Да он убежит, с него станется. Нет, как ни крути, а госпитализация – это лучший выход. Даже и не лучший, а единственно верный.

Если сейчас поехать в больницу, то в самом лучшем случае можно опоздать к главному врачу на полчаса, не меньше. И то только в том случае, если на все про все в больнице отвести минут двадцать, не больше. Как на общение с Вовкой, так и на разговор с врачом, и бросить машину у больницы, а на Сухаревку отправиться на метро, чтобы не застрять где-нибудь в пробках.

Не вариант – к главному врачу нельзя опаздывать ни на минуту. К нему обычно приезжают минут за десять до назначенного времени. Все сотрудники давно уже усвоили, что опоздания Михаил Юрьевич воспринимает как личные оскорбления и никаких оправданий слушать не желает.

– Я могу смириться с чем угодно, кроме опозданий и вымогательства, – любит повторять главный врач.

Опоздания, вернее, их отсутствие, давно стали на «скорой» культом. Самые главные отрицательные показатели, грозящие любому из заведующих и старших врачей серьезными неприятностями вплоть до лишения должности, – опоздания и простой вызова[10].

Попробовать попросить Майю Константиновну перенести аудиенцию? Лучше уж сразу приехать с заявлением на увольнение. А в семь часов этой Тамары Александровны, которую так ненавидит Вовка, уже не будет на месте. Да и свидания у них там ранние, не так, как везде.

Что ж, значит, надо позвонить в ординаторскую и попросить передать Данилову, что ее приезд переносится на завтра.

В том, что информацию передадут по назначению, Елена не сомневалась. Какие бы там у Данилова ни сложились отношения, но не до такой же степени, в конце концов. Хотя насчет Тамары Александровны Вовка, скорее всего, прав. Есть в ней что-то такое, отталкивающее. И во взгляде, если присмотреться, и в манере разговора, если прислушаться. Покровительственно-равнодушное, что ли. А так на вид довольно интересная женщина. С огоньком.

В ординаторской долго никого не было. Лишь с третьей попытки удалось дозвониться – флегматичный женский голос, заметно растягивая ударные гласные, сказал «Второ-о-ое отделе-е-ение» и пообещал «сейча-а-ас найти-и-и» Тамару Александровну.

Не прошло и минуты, как Елена услышала деловито-официальное:

– Безменцева у телефона.

– Здравствуйте, Тамара Александровна, это жена Данилова из шестой палаты.

В больнице Елена всем представлялась женой, так проще, да и, в сущности, правильней. Свидетельство о браке никто не спрашивает, а у жены пациента прав по-любому больше, чем у подруги.

– Здравствуйте… Елена, – голос Тамары Александровны чуть потеплел, или просто так показалось. – Если можно, недолго, а то я занята.

– Да-да, конечно. Передайте Данилову, что сегодня я приехать к нему не смогу, но завтра буду точно.

– Я думаю, что вам не стоит торопиться с посещениями. У вашего мужа сегодня случилось обострение, и мы перевели его под постоянный надзор. Свидания ему сейчас категорически не показаны.

– А что случилось? – От волнения у Елены перехватило дыхание. – Какое обострение? Почему?

– Как выяснилось, ваш муж целенаправленно саботировал лечение. Не пил таблетки, а выбрасывал их. В результате ему стало хуже. Сегодня утром он набросился на медсестру в коридоре…

– Как «набросился»? – ахнула Елена. – Хотел ударить?..

– Точно не могу сказать, но инцидент имел место. Мы провели с ним успокаивающую беседу, во время которой разъяснили необходимость строгого соблюдения назначенного лечения…

Тамара Александровна говорила так, словно читала историю болезни. «Провели беседу», «разъяснили необходимость строгого соблюдения назначенного лечения»… Небось сидит сейчас и дневники в историях пишет.

– В итоге он попытался самовольно уйти из отделения, впал в буйство в коридоре и в результате был помещен в надзорную палату.

– А что вы там с ним делаете? – Елене представился Данилов, завязанный в смирительную рубашку, со свежими следами побоев на лице.

– Он спит под наблюдением опытной медсестры. Отоларинголог его уже смотрел.

– А при чем здесь отоларинголог?

– Во время буйства ваш муж ударился носом о пол. Ничего страшного, не волнуйтесь.

«Сама ты, оказавшись на моем месте, наверное бы не волновалась», – с неприязнью подумала Елена, но спросила другое:

– А как долго он там пробудет?

– Не люблю строить прогнозов. Звоните завтра, примерно в это же время, возможно, я смогу сказать что-то более определенное. До свидания.

– До свидания.

Ну и день сегодня. Бедный Вовка, черт его дернул буйствовать. Должно быть, медсестра сказала ему что-то обидное… Или даже обругала.

Потянуло на люди. Нахождение в обществе дисциплинирует, а то того гляди разрыдаешься. Елена посмотрелась в зеркало, оценивая свой внешний вид, сочла его сносным и направилась в диспетчерскую, в расстроенных чувствах позабыв запереть на ключ дверь своего кабинета.

Из диспетчерской – в гараж, из гаража – к старшему фельдшеру, тут еще сестра-хозяйка начала вопить, что у нее украли две новые простыни… Обычный рабочий день – суматошный и бестолковый. Пообедать так и не дали.

«Ничего, перехвачу что-нибудь по дороге», – решила Елена, выезжая с подстанции за полтора часа до встречи. Перед разговором, который, вне всякого сомнения, должен был оказаться важным, следовало отвлечься от суеты, собраться с мыслями и «прокачать» возможные варианты. Все это очень хорошо получалось у нее за рулем. Едешь себе и, вместо того чтобы слушать радио, думаешь.

Вариант первый, он же самый невероятный – Михаил Юрьевич пленился ее очарованием и решил закрутить служебный роман. Елена потянулась, чтобы увидеть свое лицо в зеркале заднего вида, и в целом осталась довольна. «Есть еще порох в пороховницах», – как говорил гоголевский Тарас Бульба.

Но навряд ли главный увлекся ею. Не в его правилах. Михаил Юрьевич – карьерист старой закалки, и роман с кем-то из подчиненных для него табу. Слишком уж много неожиданностей таит в себе подобная связь. Правда, поговаривают, что в больнице, которой Михаил Юрьевич руководил до прихода на «скорую», у него была постоянная пассия с одной из кафедр. Но сказать можно все, что взбредет в голову. Ее вон тоже подозревают в связи с Калининым, даже какие-то подробности рассказывают. Смешно.

Ладно – любовь и вся прилагающаяся к ней морковь отпадает. Что еще? Вариант второй – недостатки, упущения, нарушения. Проколы, одним словом. Проколы есть у всех, и она не исключение, но, кажется, за последние месяцы ничего из ряда вон выходящего не было. Показатели так вообще лучшие по региону, комиссия из департамента была, осталась довольна, Госнаркоконтроль разок нагрянул с проверкой – ничего не нашел, да и вообще…

Да, были две довольно резонансные жалобы в департамент – от выжившей из ума старухи, как на грех оказавшейся чьей-то там первой учительницей, и от отставного подполковника с чудесной фамилией Разгильдяев.

Старуха жаловалась на то, что «скорая» не приезжает к ней на вызовы. Спасибо соседям по лестничной площадке – подтвердили приезды и даже со временем не напутали. Хорошо, что во всех трех остальных квартирах на этаже жили пенсионерки, верные члены братства подслушивающих, подглядывающих и вынюхивающих.

С отставного подполковника Разгильдяева бригада вымогала деньги за госпитализацию. Денег подполковник не дал и в результате вместо своего родного госпиталя оказался в приемном сто шестьдесят восьмой больницы, местной «кузницы здоровья». Там он закатил скандал (мочекаменная болезнь – она вообще взвинчивает нервы), ушел под расписку и с ближайшей троллейбусной остановки снова вызвал «скорую», надеясь на этот раз оказаться там, где хотелось. Наивный подполковник… Вторая «скорая», тоже с Елениной подстанции, доставила его все туда же – в приемный покой сто шестьдесят восьмой больницы. Скрюченного, взвинченного и орущего уже не столько от ярости, сколько от резко усилившейся боли в пояснице – камень пошел по мочеточнику, и Разгильдяеву не осталось ничего другого, как соглашаться на госпитализацию.