другой выпил. А собачей хвост говорит:
— Как так?
— Што тако?
— А в нашом месте не так.
— А как?
— А один стаканчик выпьют, другой товарыщу подают. Нет, дак я выйду, хозяину скажу.
Оттуль так и стал хозяйкин приятель: один выпьет, другой товарищу подават. Допил одну бутылку, хозяйка другу принесла, не хуже и той. Распивают и другу бутылку.
В избах, на верху и запевать стали. Когда на верху запевать стали, дак собачей хвост и в исподи запевать стал.
— Што-ты, дикой што-ле! зачем поёшь?
— А мы, што здесь, не вино пьём што-ле? там поют, а нам и не петь?
— Перестань, не пой.
— А давай платье на платье менять, дак и петь перестану. Сменяли платье на платье. Потом хозяйка пришла в погреб, сиротина и говорит.
— Меня нельзя-ле как отсуль выпустить? Хозяйка говорит:
— Народ, пожалуй, пьяноват стал, как-ле можно меж людей протти.
Успела его выпустить хозяйка. Вышол сиротина на улицу, походил на улице, и зашол к хозяину во беседу. Помолился Богу, проздравил с пиром, с беседой.
— Хорош ваш пир, хороша беседа, только в доме есть несчастье.
А на это подхватились, стали спрашивать.
— А вот в доме у вас завелась нежить. Эту бы нежить если бы выжить, дак сразу бы выжил, а сразу не выживешь, то ей веки не выжить.
— А хто можот выжить?
— А я могу, только не даром.
— А вного-ле возьмёшь?
— А я с хозяина возьму сто рублей, а с посторонних гостей хто сколько. Я так могу эту нежить выжить, што все увидите, как она из дому пойдёт.
Хозяин согласилса. Посторонни гости говорят:
— Если мы все увидим глазами нежить, и мы по сотне дадим.
— Теперь нужно нежити дороги дать, штобы не рукой, не ногой не задеть, нето веки из дому не выживешь.
Стал сиротина ходить, искать, в той кладовы, в другой и все кладовы обыскал, натти не мог.
— Ну, хозяин, нежить в доме натти не могу! Ище каки у тебя кладовы есть?
Подумал хозяин, больше кладовых нету.
— Ищэ в погребе не искали.
— А зачем сразу мне погреб не сказал? Эти нежити боле в погребах и проживают.
И пошол в погреб и сказал приятелю:
— Ты бежи прямо в свой дом, некуды не приворачивай.
Взял сиротина помело, да сзади с помелом. Нежить в избу выскочила в нестатной лапотины, другой пьяной пошатилса с ног, да и упал, а которой и в рассудках, сзади бежал, смотрел.
И гнал сиротина нежить до самого его дому, оттуда воротилса хозяину назад. Хозяин хочет его угощать.
— Ну, хозяин, угощенье не куда не уйдет. Наперво надо рощитатца.
Хозяин на то сказал:
— Молодеч! Я вам сулил сто рублей, а когда в этот дом загонил — я на того мужичка с духом — получай двести рублей.
А посторонны купцы сидели, тоже по двести дали.
Оттуда купил мужик тройку лошадей, и нанел кучера, роспростилса и поехал домой.
Приехал домой. Услышели суседи, што приехал сиротина на тройке, богатой, пришли его смотреть.
— Как ты, сусед, скоро денег нажил?
— А я вам раньше сказал, што я говорить умею. Вот у меня было три кожи, одна кобылья, друга коровья, третья собачья. Я эти кожи сделал и сошил лопоийну подвёрх шерсью: перёд коровей, зад кобылей, на хвост собачину, и понёс эту лопотину в город, а ноньче таку моду подхватили: эку лопоть носить. За эту лопотйну я кучу денег сграбил.
Суседи стали убивать своего скота и стали готовить лопоть. Оставили у себя только по одной коровы и по одной лошади. Нашили лопоти, повезли по возу в город, стали торговать, развешали рядами. А народ ходят и спросят:
— Што это у вас?
— Слепы-ле што? Не видите-ле што? Это лопоть.
— А дики-ле што? Хто эку лопоть продаёт?
После того идут полицевски салдаты.
— Это што у вас?
— А то у нас лопоть.
— А дики-ле што? Хто экой лопотью торгует? Вы што, холеру-ле што розводите? Вас забрать нужно.
Взяли и повели в полицию. Эти мужики от полицевских откупились и дали клятву уехать того же часу. Поехали домой. Стали суседа бранить:
— Ты омманул нам, насказал, што такую лопоть покупают.
— А я вам раньше сказывал, што я говорить умею: я умел одну лопотину продавать, тогда моду подхватили и купили, а вы сразу возами навезли, ну и не стали брать, я раз виноват.
Мужики через это ушли, в роботу нанелись, а сиротина и теперь с ихными жонами живёт.
15
Белобородый старик
Были два купца, два брата, один купец помер, осталса сын молодой. Купец поежжать стал за море, караблём торговать, а племянник проситсе у матери: «Спусти меня с дядей торговать». Мати спустила, дала ему сто рублей денег.
Отправились, бежали по морю, прибежали, стали на пристань карабельню, пошли заявить себя заморскому царю и прописать билеты. Заевили. Заморской царь сказал:
— Молодцы торгуйте, только в городе нашом есь белобородой старик, он кого обторгуёт, обворует, на его суда нет.
Дядя молчит, а племянник говорит:
— А его хто обторгуёт, обворует, того судят-ле?
— Нет, и того не судят.
Племянник сказал:
— Нельзя-ле у вас, ваше царское величество заруцьно писемьцё выпросить.
Царь приказал написать, свою руку подписал, отдал заручно писемцё. Пошли обои с дядей.
Идёт племянник возле ту лавку, где белобородый старик торгует.
— Што, молодеч, ходишь? Товар наш не гленетця, але в карты поиграть хочешь?
— Товар ваш не глянетса.
— У меня есь на дому — по уму, за посмотреньё сто рублей.
Пошли в дом; завёл в свои горницы, старик велел своей бабы донага раздетця и провёл по комнаты нагу.
— Ну, отдай сто рублей. Мальчик отдал сто рублей.
Заутра дядя карап погружает, у племянника ничего не винно. Отправились в своё место.
Прибежали, стали на пристань карабельню. На другой день дядя стал из карабля выгружать, а у племянника мати спрашиват:
— А ты што нечево не делашь?
— Я, мама, товару закупил, да денег не достало, товар не выдали.
— А глупой ты сын! У тебя прежде отец так торговал: сколько денег, столько товару купит.
Долго-ле, коротко-ле после того дядя опять стал поежжать за море караблём торговать. Племянник опять просится у матери:
—
