Спусти и меня с дядей.
Мати спустила, дала ему сто рублей денег [Дословно повторяется та же самая история до трех раз]
...Дядя карабль нагружает, а у мальчика нечево не видно, после прохватилса — у дяди паруса подняты. Мальчик стал ходить по городу от безделья и увидал жону белобородого старика.
— Ах, голубушка, я за тя триста рублей отдал, а с тобой не разу не было, хоть бы однёш со мной согласилась.
Потом с бабой согласились, она пригласила его к себе в дом, стала по секрету держать его в доме, в особых комнатах. Говорит баба:
— Раз сходишь, со стариком в карты поиграшь?
— Можно.
— Только возьми его шапку, налож, да играй, старик будет на шапку гледеть, а ты не зевай.
Пошол мальчик возле эту лавку, кричит старик:
— Товар наш не глянетца, але в карты поиграть хошь?
— А в карты поиграть хочу.
— Ну иди, будем играть.
Пришол мальчик, стали играть, положил шапку на выручку. Первой раз сыграли, со старика сто рублей, второй раз сыграли, со старика сто рублей, третей — сто рублей. Стал старик оканчивать игру, походить домой. Мальчик взял шапку, «прощай» сказал, ушол.
Пришол домой, повесил шапку, где раньше висела, и под скрытие ушол в другу комнату.
Старик пришол домой, спрашиват свою жону об шапке:
— Ах, ты курва, така-сяка, где моя шапка?
— Што ты, старик! Глуп-ле, умён? Где была шапка, тут и веситця.
— А какой-то мужик приходил со мной в карты играл, совсем моя шапка, всё смотрел на нее, триста рублей денег проиграл.
Баба старика стала бранить:
— Дикой ты старик! Недаром ты и деньги-то проиграл. Шапка в шапку не находитчя? Сапоги в сапоги находятця, человек в человека находитце, не то шапка в шапку находитце.
Опять жили долго-ле, коротко-ле после того, опеть стала баба мальчика посылать:
— Бат, сходишь со стариком в карты поиграшь?
— Можно.
— Одень его сапоги да и играй [Повторяется история до трех раз, в третий раз только мальчик надел старикову шубу]
...В три раза выиграл у старика деветсот рублей. Жили долго-ле коротко-ле, баба стала говорить мальчику:
— А што мы воровски живём? Лучше нам наружно жить.
— А как наружно жить?
— А худо платье оболоки, приходи наймоватця в роботники, нам роботника надо.
Мальчик одел худо платье, пришол в кою пору старик обедал. Стал старику наймоватця в роботники, плату просить недорогу, а старик на дешово лакомой. Скоро, на двух словах со стариком из ладились.
Жил у старика долго-ле коротко-ле в роботниках. Старику стала хозяйка говорить:
— Ты сибе дак роботника нанел — замену, а мне дак замены нету; надо роботничу нанять, либо роботника женить.
Спросили работника:
— Будёшь-ле женитця?
— Можно.
Белобородой старик спросил:
— Откуль будем за него невесту брать? А хозяйка ответила:
— У соседа есть девка, можно взять. А старик на то сказал:
— Я эту девку не видал.
— Не видал, дак вот светать будет, она крыльцо пахать будет, посмотри.
Светать стало, старик оделса, пошол смотреть. Баба передела платье, занними дверями обошла, пашот суседово крыльцо. Старик подошол, посмотрел, пошол обратно; баба оббежала занними дверми, встречат старика, спрашиват:
— Ну, какова, понравилась-ле.
— А нечего, бойка девка, одним словом, и росту немалого, подхожа совсем на тя; вы находитесь с ей, дак как мы будем признавать?
— А, дикой ты старик! Не по лицу дак по платью можно признать: хозяйка ведь в хорошом платье, работница ведь в плохом.
— А то пожалуй и так.
Ну, пирком-свадебкой, стали женить, а сусед стал присватывать и отдавать — за деньги да, вино да роботат. Стали пить свадебно, пировали трои сутки. Старик напилса шипко пьяной, даже с ног свалилса; подымет голову:
— Выпей свадебно, свадебно!
Выпьет и опять уснёт. А тою пору песни, музыка играт, барабаны бьют; старик подымет голову, опять ему повторят.
А в это времё мужики и бабы нагружают караб товаром, из кладовых, из лавки всё обрали, всё сгрузили на караб.
После того проснулса старик, стал ходить по комнаты: в той комнаты пусто, в другой нет ничего, не жены своей, не роботника с молодкой натти не мог. Осмотрел свои кладовы, анбары, лавки, везде нечего нету, обрано, и вдруг заявляет полиции:
— Меня обворовали, ограбили.
Розыски стали, искать стали, розыскали мальчика со стариковой женой на пристани карабельнёй. Мальчика взяли, повели к царю, царь стал допрашивать:
— Как ты старика ограбил?
Мальчик на то сказал:
— Помилуйте, ваше царское величество! Вот вам в таком-то году дана записка, в таком-то году друга, вот в таком-то третья.
Вынел три записки, положил на стол. Царь посмотрел на эти росписки.
— Нечего делать: царское слово назад не ворочатца.
Сказал на это белобородому старику:
— Ты прежде кого обторговал, обворовал, тебя не судили? И его судить некак.
Оттуль отпустил царь мальчика, мальчик пошел на караб, поднел паруса и отправилса домой со стариковой жоной. Бежали долго-ле, коротко-ле по морю, прибежали в свой город. Пришол к своей матери, объяснился об своей женитбы и привёз караб товару.
16
Два из сумы
Жил старик со старухой, и которая старуха завсё на старика корщала: «Ты, старик, нечего не наживашь и никого не промышляшь». Старик не мог этой тягости перенести, пошол в лес, стал ставить силки. Пошол смотреть, попал ему жураф. «Старик, ты меня не убивай, я тибе добро доспею». — «Врёшь, жураф, улетишь». — «Нет, старик, не убивай, добро доспею. И назовемся: пусь ты мой отеч, а я тибе сын». Старик его вынял и спустил. Жураф овернулса мужиком, повёл его к сибе в гости; привёл в гости, стал угощать. Старик долго-ле, коротко-ле гостил и придумал свою старуху посмотреть. Сын-жураф дал ему сумку и сказал: «Што тибе нужно будет, скажи: «два из сумы», а не нужно: «два в суму». Только с этой сумкой никуды не приворачивай, прямо домой иди». Распростились, пошол старик и придумал дорогой попробовать, чем его сума девствует. Сказал: «Два из сумы». Выскочили два из сумы, один поставил стол, другой роздёрнул скатёрку, питья, кушанья; старик подзакусил, не захотел ись, сказал: «Два в суму». И стала онна сумка.
Была у старика немилостивая кума, вздумал старик приворотить к ей. Кумушка его стретила. «Не угонно-ле в бане попаритця?» — «Ничего, можно». Истопила кумушка байну. Ушол старик в
