болит, но ладно.
Ходить трудно... но терпимо. Говорить трудно, но терпимо. Думать трудно...
Сегодня вызову Сказ Бури еще раз. Если из-за него все началось, значит, должно закончиться. Я прав?
6 ЯБЛОКА 789 ЛУНА.
ГЛАЗА ГОВОРЯТ. ВЧЕРАСУББОТА СУЩЕСТВОВАЛА. КОТ УЛЫБНУЛСЯ И МОРГНУЛ. ОНО ПОЧИНИЛО ШЕСТЕРНЮ НО ЗАБРАЛО БУКВЫ. ВОЛОСЫПОТЕЮТ А УХИ МОЛЧАТ. ДЕНЬ ЗАШЕЛ ЗА ГОРИЗОНТ. СОЛНЦЕ БОИТСЯ СМОГА.
ПРОСТИ НИНА. ИСПРАВЛЮ СЕБЯ ПОСЛЕ НОЧИ. МНЕ ЖАЛЬ...»
Сэмюэль молча закрыл дневник, положил в портфель и закинул в рот снотворное. Достаточно. Он лег на жесткую подушку и позволил волнам дремоты унести себя. Унести подальше от разрывающего сердце кошмара.
Глава 7. Пять богов
Сэмюэль любил воскресенье — день, когда он мог забить уши ватой и отоспаться за всю неделю разом. Но не сегодня. Ночью парень прятался от чудовища во сне Дерека, а утром ворочался от мыслей о кончине Рентина.
Когда Сэмюэль понял, что сегодня выспаться уже не выйдет; накинул плащ, обмотал шею платком и вышел на улицу. Фея направила Рентина в храм за ответами. Парень не питал надежд насчет своей внимательности и сообразительности, но попробовать найти то, что проглядел Рентин, стоило.
Религия в Острокийской империи была сморщенным отростком. Бесполезным наследием прошлого. Насколько знал парень, боги не отвечали на молитвы с начала эпохи Царствий. По мнению Сэмюэля, Пятерня нужна была только для благословения высшего дворянства на свободное использование тауматургии. Но прихожане считали иначе.
Сквозь главный вход в просторное помещение рекой стекались люди. Поток огибал поддерживающие высокий потолок молочные колонны и впадал в озеро вокруг алтаря. У стен под мозаиками героев прошлого стояли мужчины и женщины в темных одеяниях — служители храма. Они следили за порядком и сохранностью главных экспонатов. Пяти картин за алтарем.
«Я словно в галерее», — подумал Сэмюэль, озираясь.
Пока толпа несла его к ликам богов, взгляд прыгал по мозаикам. С гниющих в черном огне гигантов из времен войны Горящих башен на стоящего за трибуной мужчину — Еврентия Мудрова — из летописи «О гражданской войне в Благословенном царстве Острок и основании Острокийской империи».
Стоило дохромать до конца и зайти за алтарь, взгляд приковали пять огромных картин.
В центре первого изображения возвышалось огромное семя. Из трещин на шелухе спадали волоски желто-зеленой гнили и пульсирующими венами ползли по угольно-черной земле. На левой части картины из них вылезали младенцы, а на правой — сидели старики и старухи. Парень поднял взгляд к скрытому за кронами деревьев небу. Слева из-за горизонта восходил диск солнца, но справа светило медленно тонуло в сине-алом океане. Восход и закат. Рождение и смерть. Картина изображала Семя Гнили — бога, который приводил все живое и неживое в этот мир и который встречал каждого после кончины.
— Наслаждаетесь Их ликами с утра пораньше? — окликнули Сэмюэля сбоку.
Он повернулся на голос. Справа стоял мужчина в темно-сером плаще. Короткие седые волосы, средний рост и длинный черный зонт в правой руке. Парень не сразу узнал охотника за мистикой. Видеть офицера не в сером кителе было сродни чуду.
— А вы... — замялся Сэмюэль. Из головы вылетело имя стража.
— Герман Вилбов, — протянул офицер правую руку, но быстро заменил на левую. — Мы виделись на заводе.
— Точно, — пожал руку и перевел взгляд на зонт. — Думаете, пойдет дождь?
— Знаю. С утра кости не дают покоя, — улыбнулся Герман. — Не ожидал увидеть вас здесь, мистер Берислави. Сказать по правде, вы не показались мне верующим человеком.
— Я не особо верю.
— Вот как. Значит, ищете исцеления?
— И вы об этом, — устало вздохнул Сэмюэль. — Не болен я.
— Знаю, — широко ухмыльнулся охотник за мистикой. — Люди ищут Их милосердия, но не многие готовы идти до конца в своей вере. Большинство сдается под тяжестью обстоятельств.
— Звучит, как мудрость прошедшего через великие трудности...
— Это она и есть. Откровения достойны лишь самые терпеливые. Что думаете о Первом?
— Семени Гнили? Что он олицетворяет?
Герман сдержанно кивнул.
— Рождение и смерть, — ответил Сэмюэль первое, что пришло в голову.
— И да, и нет, — помотал головой офицер. — Вы правы лишь частично. Рождение и смерть подчиняются Его власти. Смотрите шире.
— Начало и конец?
— Близко, но недостаточно. Шире, мистер Берислави. Возьмите шире! Подумайте о природе начала и конца. Что они такое?
— Эм, — протянул парень и ляпнул наугад. — События?
— Воистину, — сказал Герман. — Семя Гнили олицетворяет все точки во времени. События, которые уже произошли и которым суждено произойти. Что думаете про Второго?
Сэмюэль посмотрел на следующую картину. По центру на восковом пьедестале возвышался венок из цепей, блестящих под солнцем в зените. На левой части изображения корчились голые исхудалые рабы, а справа на золотых тронах восседали владыки, одетые в пышные халаты.
— Власть и подчинение? — предположил парень.
— Присмотритесь к теням.
Он так и сделал. Под одиноким палящим солнцем люди и
