по многим причинам. В первую очередь из-за незавершенности акта, а во вторую — из-за подозрений, что это должно происходить немного не так. Не туда, в общем. Определенно, это делается не так. Все у этих аристократов через… неправильно.
Мозг императора, переживший гипоксию, лихорадочно генерировал всевозможные виды пыток и казней для подлой змеи Кейринии, оказавшейся ядовитой во всех смыслах. Он дофантазировался до послойного снятия кожи и обработки щелочью вкупе с ведром, полным чинилий. Идеи хаотично кружились в голове. Лука метался и почти уже кликнул слуг, чтобы отправить тех в подвал к Ядугаре за кровососами, но здравый смысл взял верх.
Разум бурлил, но прокачанная в теле калеки эмпатия и недремлющая совесть задались важным вопросом: а виновна ли фаворитка?
Нет, ответ на этот вопрос однозначен — виновна. Но лично перед Лукой? Судя по ее поведению, она ненавидела Маджуро, и было за что, это очевидно. Но Лука не Маджуро, и мальчик с удивлением заметил, как злость растворяется, и остается рациональное: ситуацию надо обратить в свою пользу. Или показательно наказать и выгнать всех любовниц, что, безусловно, облегчит ему жизнь, или…
Желудок свело и резануло. Голод проснулся — внутри засосало, и император, так ничего и не решив, вылетел из комнаты в главный зал покоев. Заметил исчезнувшую из проема голову и истошно заорал:
— Завтрак! Живо! Сюда!
В дверях императорских покоев появилась седая голова:
— Уже подаю, ваше императорское величество!
— Стой! Гектора и Кейринию — ко мне! — добавил Маджуро.
Присутствие капитана должно было помочь ему принять верное решение — исходя из того, как себя поведет девушка. Или женщина? А сколько ей вообще?
Резные дубовые двери распахнулись, и вереница слуг с подносами начала сноровисто заставлять блюдами и кувшинами огромный стол, за которым могло поместиться три десятка человек. Лука только диву давался, глядя на то, сколько появляется еды для одного единственного императора. Да его семье этого хватило бы на пару недель!
Его познания мира не хватало, чтобы определить, из чего все это приготовлено. С уверенностью он мог сказать только то, что в кастрюлях, скорее всего, дымится суп или похлебка, а в одной из тарелок из-под крышки виднеется какая-то каша, в которой кусков мяса (опять же, непонятно какого) больше, чем крупы и овощей. Или то не каша?
В любом случае мальчик был не в том положении, чтобы возмущаться несправедливостью мироустройства. Он жадно накинулся на густую жирную рыбную похлебку, щедро приправленную огненным тассурийским перцем, а следом на обжигающую небо острую кашу, как бы она там ни называлась.
Император покрылся потом, из глаз хлынули слезы, а метаморфизм только и успевал нейтрализовать жгучий перец, воспринимая его как угрозу, и расщеплять животные жиры, не давая им шанса пополнить личные склады носителя.
Способность исподволь подсказывала ему, что из еды станет наиболее полезно — и мальчик налегал на белки и морепродукты, восполняя дефицит необходимых элементов.
Старик Нем застыл рядом, шепотом подгоняя слуг. Блюда исчезали, стоило Луке пару раз зачерпнуть ложкой.
Поначалу он недоуменно провожал уносимое тоскливым взглядом, но потом, распробовав запеченного морского окуня, вцепился в блюдо руками и зарычал. Слуга замер, нерешительно оглядываясь на Нема. Старик махнул рукой, шикнул на излишне ретивого подчиненного, а потом расплылся в улыбке:
— Повелитель… Ваши вкусы изменились? Позвольте заметить, что…
— Не позволяю! — рявкнул Лука, взбешенный тем, что слуга, пока он отвлекся на старика, стащил из-под носа поднос с лобстером, съесть удалось только половинку клешни! — И вообще, пошли все вон! Доем, тогда придете и заберете. А сейчас… верните лобстера!
Старик в ужасе кинулся на колени, стараясь поймать руку повелителя и облобызать, и ему это удалось. Лука выдернул пальцы из захвата старшего подавальщика. Метаморфизм мгновенно проснулся и объявил: «Обнаружена слюна человеческая: вода 99 %…» Потерявший равновесие Нем свалился под стол, скатерть, зацепленная им, поползла следом, а кинувшийся за шефом слуга уронил поднос на его императорское величество. Что и стало последней каплей.
— Пошли вон! — заорал Лука, но увидев, как появившийся капитан с фавориткой исчезают за дверью, приняв крик на свой счет, снова вынужден был кричать: — Гектор! Кейриния! Ко мне! — Из неведомых глубин наследия Эска всплыло и тут же было озвучено: — Мухой!
На некоторое время на пороге императорских покоев воцарилась неразбериха: слуги пытались выйти, в слезах ползал на коленях уже мысленно себя приговоривший Нем, Кейриния рвала на себе платье и тоже хотела было рухнуть на колени, моля о пощаде воскресшего повелителя, но там хаотично дергался старший подавальщик… За всем этим брезгливо наблюдал Гектор.
— Ваше императорское величество, — сказал он. — Ваше приказание выполнено. Спешил к вам с докладом, когда встретил посыльного. Что-то случилось?
Лука не ответил. На немую мольбу фаворитки он кивнул. Слуги к тому времени рассосались, и девушка остановилась в центре покоев, не решаясь ни сбежать, ни подойти ближе.
Император показал на свободные стулья рядом:
— Ничего не случилось, капитан. Подумал, что за утренними хлопотами ты мог пропустить прием пищи. Так что раздели со мной завтрак, Гектор. — Он перевел взгляд на застывшую девушку. — Кейриния, ты тоже. Здесь слишком много еды на одного…
Он опустил голову, вгрызаясь в хорошо прожаренный кусок маринованного мяса, но успел заметить изумление в глазах обоих. Осталось непонятным, что его вызвало: предложение о совместной трапезе или замечание о количестве еды. Да… снова он сделал что-то не то.
Кейриния к завтраку так и не притронулась. Гектор скромничать не стал, и долгое время в зале был слышен только результат работы мужских челюстей, рвущих, жующих и перемалывающих изысканные деликатесы так, словно то была грубая крестьянская пища. Фаворитка поморщилась, но тут же взяла себя в руки и натянула маску заботливого умиления, играя роль хозяйки застолья. Она сама с собой вела светскую беседу, что-то щебетала, но что именно — Лука не мог расслышать из-за треска за ушами. Поэтому и он, и Гектор просто глубокомысленно хмыкали и издавали стоны блаженства.
Когда император насытился, капитан дворцовой стражи отложил столовые приборы, вытер рот скатертью, сыто рыгнул и, не извинившись, начал докладывать, но был тут же перебит ответным рыком императора. Смутившись, Лука покраснел, и это было воспринято как недовольство.
— Простите, ваше императорское величество! — Кейриния извинилась за капитана, сжигая того взглядом.
— Э… — не понял Гектор причины извинений. Лука счел за лучшее промолчать, и капитан продолжил: — Бывший первый советник назвал все имена. Помимо прощенного вами доктора в заговоре участвовал ряд высокопоставленных персон… — Он полез в карман и вытащил скомканную бумажку. — Вот полный список упомянутых. Ленц был
