Вся история нашей жизни изложена в дневнике, который необходимо продолжать вести, как вели его мы. И если мой наследник сделает все, как полагается, то когда наступит его час, явится следующий человек, который похоронит и его. Возможно, тот, кто читает эти строки, не желает даже думать о смерти, но поверьте — когда гниль поселится в легких, единственное облегчение станет приносить мысль о том, что тебя по всем правилам предадут земле — как и положено человеку в конце пути. Другие листы содержат необходимую информацию, как вести дела и держать бродяг и мародеров на расстоянии. Все остальное записано в дневнике. Вот и все, на что у меня хватило сил.
Харви Олкин».
И в самом деле, в конце завещания буквы становились все более неразборчивыми, а подпись походила на каракули. Чаз не смог бы ее разобрать, если бы Харви Олкин не написал свое имя в самом начале.
Чаз просмотрел остальные листы. Они содержали в себе схемы, описания и списки того, что имелось в доме. Очевидно, каждый новый владелец дома обустраивал жилище, стараясь сделать его как можно комфортнее. Чаз отложил листки в сторону и принялся за дневник. Его начал тот, кто первым устроил себе здесь убежище. Это был племянник хозяина, владевшего домом еще до появления гнили. Он преднамеренно выбрал это место, когда его изгнали из стерильной зоны за какое-то преступление, о котором он не удосужился упомянуть.
Чазу понадобилось два часа, чтобы дойти до последней исписанной страницы. Закончив читать, он долго сидел при мерцающем свете лампы, которую уже несколько раз пришлось заправлять. У него появилось странное чувство, будто эти четверо, жившие в этом доме, стали вдруг самыми близкими людьми — не считая, конечно, Эйлин. Было в их жизни нечто такое, что отвечало его собственному мировоззрению. То, как они провели последние дни в ожидании смерти, вызывало уважение. Чаз не желал примириться с тем, что человечество, закупорив себя в тесные, стерильные анклавы, пассивно ждет неминуемого конца. Он не мог понять, почему люди смирились и покорно дожидаются смерти. Его жизненный инстинкт бунтовал против подобной участи. Именно этот инстинкт гнал его на Массу Причера, не позволяя впадать в пессимизм и уныние. Если бы он мог найти хоть какие-то признаки бунтарства, неприятия идеи скорой и неизбежной смерти! Однако нашлись же эти четверо, не пожелавшие сидеть сложа руки в ожидании смерти.
Но тут ему пришло в голову, что даже с ними было что-то не так. И они боролись со смертью не столь самоотверженно, как могли бы.
Чаз задумчиво закусил нижнюю губу. Здесь непременно должна быть логическая цепь, связывающая все воедино — гниль, стерильные зоны, Массу Причера и этих четверых... Но эта связь, как он ни старался, ускользала. Возможно, чего-то не хватало. Какого-то звена...
Наконец он сдался. Завернувшись в одеяло и устроившись поудобней в кресле, Чаз заснул.
Проснулся он лишь утром. Эйлин по-прежнему бредила. Не выпуская из рук дневник, Чаз принялся исследовать их убежище, время от времени возвращаясь, чтобы напоить Эйлин или поправить одеяла. То, что он обнаружил, привело его в изумление.
Начать хотя бы с того, что все четыре строения — лавка, сарай, примыкающий к дому гараж, а также сам дом — были связаны между собой тоннелями. На крыше каждой постройки имелся наблюдательный пункт, с которого хорошо просматривались окрестности. В гараже Чаз нашел останки двух старинных автомобилей, а также превосходный набор слесарного и столярного инструмента. В подвале дома находился электронасос; правда, аккумуляторы давно вышли из строя, и к скважине была прилажена ручная помпа. В том же самом подвале хранились аккуратно сложенные запасы дров и целая гора консервных банок.
Чаз выяснил, что если отойти от черного хода метров на пять в глубь двора, то окажешься в месте, прикрытом со всех сторон постройками. Именно там находились могилы трех предшественников Харви Олкина. Чаз исполнил последний долг, предав земле тело Харви Олкина.
На всякий случай он прихватил с собой одну из винтовок. Ему никогда не доводилось стрелять, однако в инструкции, содержащейся на листках из записной книжки, довольно доходчиво все объяснялось. Покончив с похоронами, он вернулся в комнату, где лежала Эйлин. Чаз прислонил винтовку к стене и принялся осматривать окрестные поля, методично переходя от окна к окну.
Везде было пусто. Чаз хотел было повесить бинокль на место, когда его внимание привлекло неясное движение. Опустив бинокль, он схватил винтовку, прицелился и нажал на спусковой крючок — все эти действия он проделал машинально, почти не задумываясь.
В патроннике имелся патрон, но боек лишь вхолостую щелкнул по нему. Осечка. Инструкция предупреждала, что у боеприпасов просроченный срок годности.
Несколько обескураженный, Чаз опустил оружие. Если бы оно выстрелило, то пуля пробила бы пластик, заменявший оконное стекло. Ни к чему портить нужную вещь. Пока он перезаряжал винтовку, у него появилось время подумать. Торопиться не стоит. Самое главное — он заметил, как к дому кто-то пытается подобраться, так что у него есть преимущество.
Отставив винтовку, Чаз снова взялся за бинокль. Пришлось подождать, пока верхушки травы снова заколыхались, и он смог поймать в фокус фигуру человека в красном свитере. Теперь ему было хорошо видно, как бродяга ползет в сторону дома, волоча за собой какой-то длинный металлический предмет.
Не сводя с него глаз, Чаз опустил бинокль, осторожно отогнул край пластика и выставил в образовавшееся отверстие винтовку. Теперь, когда он знал, где скрывается пришелец, ничего не стоило попасть в него. Чаз совместил мушку с прорезью прицельной планки на красном свитере... и обнаружил, что не может выстрелить.
Одно дело выстрелить в напавшего на вас противника, и совсем другое — послать пулю в человека, который просто ползет по полю. Чаз тщательно отвел винтовку чуть в сторону и нажал на спусковой крючок. И снова раздался лишь сухой щелчок. Еще одна осечка. Однако с третьего раза прогремел выстрел, и Чаз увидел, как в добрых пяти метрах от красного пятна взметнулась пыль.
Но того, что последовало за этим, Чаз никак не ожидал.
Над его головой раздался треск, запахло гарью. Глянув вверх, Чаз увидел в стене над окном дымящуюся дыру; еще одна дыра красовалась в потолке. Он поежился. Хотя Чаз плохо разбирался в оружии, но даже его скудных теоретических познаний хватало на то, чтобы сообразить — стреляли из лазерного ружья.
— Эй, ты! — донеслось со стороны поля. — Ну как, успокоился? Я ведь тоже могу порезвиться. Мне нужно поговорить с тобой. Эй, ты как? Согласен? Если ты выйдешь из дома, я подойду поближе!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
