class="p1">– Именно, – подытожил я.
– Тогда скажи, что это за девица в горах?
Тут он меня подловил.
– Мы же решили, что все по-честному. Она правда существует, да? Никто не сочинит такую песню, не пережив чего-то подобного. Она правда спасла тебе жизнь? И может одним выстрелом убить кролика со ста метров? Черт, я бы отдал всю твою зарплату, чтобы только взглянуть на такое.
– Это просто песня, – сказал я, мгновенно сдувшись при мысли о Хлое. Я подвел ее. Это была наша песня. Только наша… А теперь я отдал ее толпе пьяниц в грязной забегаловке.
– Да-да, конечно, просто песня. Это отпад, приятель! Ладно, скажи мне только одну вещь, которую я должен знать как твой импресарио во благо и долголетие наших новых отношений.
– Какую? – отозвался я опустошенно.
– Она обалденная, да?
9. Дочь гор
В горах ночь всегда наступала быстрее. Зимний день был легконог и едва давал управиться с делами. И в отличие от города, в горах он заканчивался на закате, поскольку не было иного света, кроме солнечного.
Из трубы небольшого дома, выделявшегося на фоне гор, поднимался плотный дым. Внутри громко трещал огонь, отец и дочь молча ужинали за столом.
Аромат бульона, варившегося целый день, мешался с запахом дыма – тяга в давно не чищенном дымоходе была плохая.
Зачерпывая бульон ложкой, Хлоя поглядывала на отца. Суровый бородач, не слишком аккуратно одетый, но могучий, казалось, был погружен в свои мысли. Его густые брови выгибались дугой, повторяя линию опущенных плеч и придавая лицу печальное выражение.
– Завтра я спущусь в поселок, – сухо и веско сказал он.
– Можно мне с вами?
– Ты знаешь, что нет.
– Почему?
– Ты знаешь.
– Но… это же абсурд!
Агустин, не привыкший пререкаться, впервые поднял взгляд от тарелки.
– Абсурд? – сказал он, едва ли не больше удивленный самим словом, чем фактом возражения.
– Вам не кажется, что оставаться здесь мне опаснее? Одной? На два дня?
– Сюда никто не заходит.
Хлоя могла бы сказать, что он ошибается, поскольку иногда кто-то все же заходит. Пусть и случайно. Как, например, полумертвый парень, которому она подарила свой медальон. Но она продолжила есть бульон, а отец продолжил свои пораженческие речи.
– Опасно спускаться в поселок, где день ото дня все больше отчаянных солдат. Сама помнишь, что было в прошлый раз.
– Мне только задали несколько вопросов.
– Ты еще очень молода, Хлоя… И очень невинна.
– Что это значит? – фыркнула она.
– Значит, что ты остаешься здесь, и точка. Всё.
– Да вы просто… – Хлоя вскипела.
– Осторожнее, юная особа.
– …несносны! – Она раздраженно встала из-за стола, но все же по привычке собрала тарелки – свою и отцовскую, – чтобы отнести их на стылую кухню.
– От кого ты набралась таких словечек? “Абсурд, несносный…”
– От кого? Уж и не знаю. Дайте-ка подумать… Учитывая, что никто сюда не заглядывает, а вы не разрешаете и близко подходить к поселку и я месяцами ни с кем, кроме вас, не разговариваю… Наверное, от свиньи услышала. Да, так и есть, вспомнила. Мы немного повздорили. Я сказала, что планирую ее съесть, а та ответила, что это абсурд. Тогда я сказала, что пристрелю ее, а свинья назвала меня несносной. Дерзкое животное. Вы удовлетворены?
Одновременно она достала из шкафа огромную головку выдержанного сыра и подала на стол вместе с острым ножом и горстью орехов, как любил отец.
– Хлоя…
– Не верите? – Хлоя безмятежно взяла орех, положила в рот и стала жевать.
– Вот что: если ты тайком с кем-то встречаешься, то знай…
– Ни с кем я не встречаюсь. Да и кто полезет в нашу глухомань ради того, чтобы встречаться со мной.
– Хватит! – Агустин так треснул кулаком по столу, что орехи нервно заплясали. – Последний раз предупреждаю: или ты рассказываешь всю правду, или я…
– Хотите знать правду? Хотите знать, кто научил меня этим словам? Хорошо, отлично!
Она направилась по лестнице в свою комнату. От раздраженного топанья ступени скрипели, отцу на голову сыпались опилки.
Агустин спокойно ждал. Он отрезал себе кусочек сыра, взял пару орехов. Сломанная ступенька, скрипнув, оповестила о возвращении Хлои, которая бухнула на стол пять книг.
– Что это?
– Это называется “книги”, отец.
– Откуда они взялись?
– С гор. Я нахожу их и складываю.
– Зачем?
– Затем, что могу.
Агустин был совершенно растерян.
– Но… ты же не умеешь читать.
– Теперь умею.
Оставшись одна, Хлоя стала поглощать книги, скопившиеся в пещере. Их количество почти равнялось собранию небольшой библиотеки. Она читала всё подряд: приключения, сочинения по истории, точным наукам, географии.
– Кто же тебя читать-то научил?
– Хватит уже об этом, пожалуйста!
Но Агустин был не из тех, кто отступается от начатого. Он отступился лишь однажды. Бросил свою работу, свой город, своих друзей и свой дом и переселился в горы. В уединенный дом, где жена могла жить спокойно и дышать чистым воздухом. Так врачи посоветовали. В обмен он получил двенадцать чудесных лет вместе. Потом жил только ради дочери и для нее. Ненавидел ее за то, что она пробудила в нем забытые страхи. Потому что любил ее. Больше, чем кого-либо в этом безумном мире. По этой же причине он держал ее от мира подальше.
– Проклятье! Кто он? – взревел Агустин.
– Один парень, ладно? Один… один друг!
– Где этот друг? – Агустин вскочил и сорвал с крючка пальто.
– Его здесь уже нет. Он ушел.
– Куда? – Агустин снимал ружье.
– Искать своего отца. Но это было уже почти год назад.
– Год назад! Ты целый год скрывала? – Агустин выпустил ружье, он был скорее уязвлен, чем рассержен.
– А что мне было делать? Посмотрите на себя. Что вы хотели? Убить его?
– Да потому что я делаю невозможное, чтобы уберечь тебя, дочка! А ты…
– Я не маленькая. Взгляните на меня. Я что, пустышку сосу? Я добываю дичь, готовлю еду, хожу за скотом, дою, собираю яйца, работаю в огороде, убираю дом. От чего, отец? От чего вы хотите уберечь меня?
– От мира, черт подери! От этого проклятого мира!
Оба поняли, что так они ни к чему не придут, хотя прекрасно знали, что уже слишком долго откладывали этот разговор.
– Отец, вы не видите… Зачем мне жить, если об этом никто не знает?
Агустин вздохнул. Он знал, что эта минута однажды настанет…
– Кто этот парень? Из поселка?
– Нет. Разве в поселке кто-то умеет читать, кроме священника?
– Священник несколько месяцев как уехал.
– Отец Альфредо?
– Бежал за границу. Правильно сделал. Все как с ума посходили, Хлоя. Люди, которых ты знал всю жизнь, сейчас такое вытворяют… Понимаешь,
