Читаем без скачивания Призрачный Странник - Барбара Хэмбли

Некоторое время он просто сидел, обдумывая сомнительную этику ситуации. То, что он собирался сделать, намного отличалось от чтения дневника капитана, к которому он, как старший помощник, должен был получить доступ, если бы обстоятельства вынудили его принять командование. Это была частная территория капитана, и вся натура Спока, всё его глубокое уважение к чужой личной жизни протестовало при мысли о том, что придётся вторгаться туда.

Но всё зашло слишком далеко; если раньше поведение капитана беспокоило его, то теперь оно вызвало настоящие опасения. Покончив с размышлениями, Спок аккуратно обошёл защитные блоки информационной системы, убедил программу безопасности, что введённый им пароль соответствует настоящему (о котором он понятия не имел), поколдовал с голосовым идентификатором и наконец подключился к личному дневнику капитана Кирка.

Там не было ни одной записи после звёздной даты 5947.3 — дня высадки на Пигмис.

В отличие от официального дневника капитана, в своём личном дневнике Кирк оставлял записи не каждый день. В основном эти записи касались вопросов, которые не входили в круг внимания Звёздного Флота, но могли иметь значение для капитана корабля: повторяющиеся жалобы на однообразный рацион камбуза; исчезновение химических образцов из ботанической лаборатории; очередная просьба о переводе от ассистентки лейтенанта Бергдаля — уже пятая за последние восемнадцать месяцев; ссора, разразившаяся в комнате отдыха между энсином Филлипсом из отдела неорганического синтеза и старшиной Мендесом с камбуза, — противники разошлись мирно, но, учитывая вспыльчивый характер обоих, стоило ожидать повторения инцидента… Не без удивления Спок обнаружил, что капитан Кирк намного тщательнее прислушивался к праздной болтовне в комнате отдыха, чем можно было предположить по его виду.

В нескольких местах капитан говорил о Хелен Гордон.

«Положа руку на сердце, я не могу просить её остаться на „Энтерпрайзе“. У неё есть собственная работа и блестящая карьера впереди. И, хотя много лет назад я принял решение никогда не связывать себя такими запутанными отношениями, я всё время возвращаюсь к мысли, что это и есть самое важное и что с моей стороны будет глупо упустить этот шанс… И ещё одно: в двадцать лет я был счастлив. Вместе с Рут я испытывал такое умиротворение, такое чувство единения, какого никогда больше не знал. За эти годы мне довелось пережить многое, в том числе и счастье, но эту тихую радость, этот покой, эту уверенность — никогда. Когда я покинул Академию, она говорила, что дождётся меня… наверное, уже тогда я в глубине души знал, что однажды она устанет ждать. Но я часто задаюсь вопросом — как бы оно сложилось, если бы я вернулся раньше…»

Сквозь мягкий тенор Кирка в наушнике быстрый слух Спока уловил тонкий, ворчливый голос Бергдаля из геологической лаборатории за стенкой:

— …в лаборатории ионного анализа, у него какие-то дела. Несомненно, он понимает, как важны эксперименты доктора Мэйнута, и будет соблюдать предельную осторожность, чтобы не нанести им ещё большего ущерба… Энсин Адамс, вам давно надо было составить полный каталог этих заметок! Учитывая, как мало вы работаете, у вас с избытком хватит времени расставить их должным образом, чтобы находить любую по первому требованию… Конечно, сэр. Подождите немного; я уверен, он скоро выйдет, он сидит там уже двадцать минут…

Спок переключился на другую запись и снова сосредоточился на голосе Кирка, вслушиваясь в его спокойное, неторопливое звучание.

«Такое ощущение, что я собираю одну из любимых головоломок лейтенанта Ухуры, перебираю в уме кусочек за кусочком, вариант за вариантом, зная, что где-нибудь, когда-нибудь найдётся тот, что мне нужен…»

И после возвращения с Пигмиса — ничего.

Он вынул из уха гарнитуру и некоторое время сидел, глядя в бездонную темноту экрана под ровными строчками жёлтых символов.

Личный дневник сказал ему о капитане гораздо больше, чем он рассчитывал узнать, и странным образом подчеркнул те качества, которые, по мнению Спока, делали Кирка выдающимся лидером — качества, которыми он сам не обладал и в ряде случаев даже не понимал до конца. Конечно, земляне были иррациональны, и капитан в этом смысле — не лучше остальных; в первые годы полёта Спок на собственном примере убедился, что логический подход ко всем ситуациям не находит отклика среди экипажа. Но, прислушиваясь к праздной болтовне, что вулканец счёл бы неуместным и неподобающим, капитан сумел обратить иррациональность в свою пользу, постичь это странное, неопределённое свойство, которое земляне называли «боевым духом», или просто интуитивно уловить… нечто такое, о чём Спок даже никогда не задумывался. И это «нечто» было как-то связано с расслабленным спокойствием в голосе Кирка и с тем, как непринуждённо и прямо он отмечал малейшие изменения обстановки на корабле.

Даже когда он говорил о собственных чувствах и устремлениях, его голос звучал так же спокойно и просто, словно он глядел на себя со стороны, если не с истинно вулканским бесстрастием, то по крайней мере без резкости и бурных излияний.

И это спокойствие начисто исчезло из голоса капитана, когда он диктовал последние записи в официальный журнал, который Спок прослушал в прошлый раз.

Спок находил в высшей степени странным, что капитан ни словом не обмолвился в личном дневнике о своих подозрениях относительно пришельца, хотя эти подозрения явно привели его на грани нервного срыва. Или он боялся, что чужаку под силу взломать и дневник?

Может быть, и так, думал Спок, пока он отключался от программы, тщательно восстанавливал защиту вокруг личных файлов капитана и убеждал компьютер, что тот никому и никогда не должен открывать доступ без надлежащих кодовых слов… и что он никому не давал доступа несколько минут назад.

Может быть, и так… Но тогда получалось, что пришелец гораздо больше просвещён в технических вопросах, чем пигмины, не знакомые ни с компьютерами, ни с промышленностью, ни с сельским хозяйством, и что Кирк каким-то непостижимым образом знал о его просвещённости.

И это не объясняло, почему капитан не удостоил какого-либо комментария ни решение доктора Гордон остаться на «Энтерпрайзе», ни их последующую ссору, если они действительно поссорились. Кстати, он умолчал и о том, что она чуть не погибла от рук пришельца… от рук?

Случайная мысль потянула за собой цепочку ассоциаций. Руки… пальцы… отпечатки пальцев.

Кое-что здесь не поддавалось логическому объяснению.

Проходя мимо дверей геологической лаборатории, Спок заметил Бергдаля — тот суетливо проверял измерительные приборы, выставленные рядами на рабочем столе; рядом неловко топталась худенькая, миниатюрная женщина с чёрными восточными глазами.

— Что бы они там ни утверждали, любое электромагнитное воздействие автоматически сводит на нет все результаты экспериментов. Нам придётся повторить каждую серию…

— Тогда мы должны прекратить все текущие тесты?

Судя по виду женщины, она давно привыкла проверять каждую мелочь дважды, просто ради самозащиты. Спок вспомнил, что она на днях подала запрос на перевод в отдел обработки информации, с понижением в звании на пол-ранга.

— Разумеется, нет! Для науки важна любая информация, в том числе возможные отклонения в результатах… или отсутствие таковых. Составьте список всех опытов, которые надо будет повторить, когда мы доберёмся до Звёздной базы 9… если мы вообще туда доберёмся, со всеми этими поворотами туда-сюда… А, мистер Спок! — Он выскочил из лаборатории, чтобы перехватить Спока в коридоре. — Капитан Кирк как раз искал вас. Он не говорил, куда направляется, но сказал, что это не срочно и что он потом найдёт вас сам.

Естественно, подумал Спок, направляясь к турболифту. Капитан наверняка отправился прочёсывать нижние палубы в поисках любых признаков присутствия чужака… какими бы эти признаки ни были. Найти его будет не трудно. С другой стороны, если бы дело было сколько-нибудь важным, Кирк связался бы с ним по интеркому. А прямо сейчас Спок не испытывал особого желания встречаться с капитаном.

Бригада зачистки, работавшая у аварийного прохода, уже переместилась на четвёртую палубу, к каютам младшего офицерского состава. Если он правильно рассчитал время, сейчас они должны были установить модуляторы и включить генератор. Поразмыслив ещё немного, Спок вернулся в ионную лабораторию, открыл шкафчик и взял новую колбу с нейтральным порошком и несколько фотопластинок для волновой и электромагнитной спектрографии. Их он убрал в защищённый кейс, положил его в сумку вместе с распылителем и, снова покинув лабораторию, спустился на турболифте на восьмую палубу.

Было около половины десятого вечера — в это время рекреационные зоны на восьмой палубе обычно были заполнены до отказа. Но сейчас кресла и диваны в просторной комнате отдыха пустовали, всё замерло без движения, если не считать размеренного, успокаивающего вращения кинетических скульптур-мобилей; под круглыми сводами безлюдного спортзала бродило только случайное эхо — сегодня вечером никто не играл в баскетбол. В отсеке, который официально именовался развлекательным центром, а неофициально — «центральным парком» (хотя тридцатипятиметровое пространство, покрытое почвой и травой, находилось вовсе не в центре восьмой палубы), чуть слышно журчал в тишине фонтан. Спок знал наверняка, что и грузовой отсек на седьмой палубе, переоборудованный в кинотеатр, точно так же пуст — ещё один признак охватившей корабль тревоги, напряжённого ожидания новых действий со стороны пришельца.