тонах. На барной стойке и стенах висели головы животных а-ля охотничьи трофеи, только не настоящие, а сделанные в технике оригами. Они были красные и белые.
Подошел официант. Я заказала тальятелле с грибами, чем огорчила Артема. Он хотел, чтобы я выбрала что-то более заковыристое. Сам он взял кролика и мидий в вине.
– Артем, вы не помните у Григория такую записную книжку – к трехсотлетию Омска?
– Да, он ее у меня в кабинете взял. Нам таких много выдали.
– Зачем она ему понадобилась?
– На память об Омске, наверное…
– А вы где работаете?
– В уголовном розыске…
Я смотрела, как официант разливает розовое вино по бокалам. Артем доброжелательно улыбался, всем своим видом демонстрируя желание мне помочь. Я не заметила в его взгляде ни тени иронии по поводу моего возраста или внешнего вида.
– Не было ли чего-то… – я помолчала, подбирая слова. – Чего-то такого, что его особенно заинтересовало в тот приезд?
– Не помню… – он огорченно пожал плечами.
– Посмотрите, – я достала из кармана листок с фамилиями. – Кто-нибудь из этих людей вам знаком?
Он посмотрел, изменился в лице.
– Протасов. Ужас… А знаете, про него мы с Гришей говорили.
– Кто это?
– Его убили в апреле 2013-го. И Гриша меня о нем расспрашивал. Я вел это дело, оно у нас весь город на уши поставило.
Артем явно разволновался.
– Что за убийство? – спросила я.
– Этот Протасов, Михаил, это был наш местный браток. Ну, бывший. Его зарезали.
Я удивилась.
– И почему это поставило на уши весь город?
Он махнул рукой и выпил вина.
– Да там… Ему ножом грудную клетку распороли. Я уж не знаю, какая тут сила нужна…
Выпил еще.
– …А потом сердце вырвали. Еще у живого… И рядом бросили.
– Простите, что вырвали?
– Сердце.
– Сердце? Вырвали сердце?
– Ну да. И у нас слухи поползли, что это маньяк, или, там, сатанисты какие-то. Нас потом звонками завалили. Пришлось весь город шерстить, даже баптистов обыскивали…
– Дело раскрыли?
– Почти. Конечно, сатанисты оказались не при чем: это свои разборки. Протасов был такой живописный персонаж из девяностых. В начале двухтысячных он отсидел пять лет за то, что возил в машине пистолет. Ну, идиот, откровенно говоря. Вышел из тюрьмы, а жизнь уже изменилась. Он начал гнуть из себя решалу, деньги за это брал, а ничего не решал. Ну, и, видимо, получил. Но подозреваемого самого убили где-то полгода спустя. У нас, там, очередная война прошла, передел рынков. Ну, и застрелили этого парня, которого мы подозревали…
– Парню было свойственно вырывать сердца? У вас в Омске такие суровые бандиты?
– Парень был наркоманом, Света… В девяностые годы Омск стал крупнейшим перевалочным центром наркотрафика из Афганистана в Европу. Выкосило целое поколение. А наркоман может и сердце вырвать. И даже его съесть…
– То есть сектанты оказались не при чем?
– Да нет, какие сектанты… Чисто бандитские разборки.
– А почему Мирзоев заинтересовался этим убийством?
– Ну как. Само по себе это дело из ряда вон. Кроме того, он, видимо, сталкивался с этим Протасовым в девяностые. Он же следователем был…
– Григорий не говорил вам, что это убийство может быть серийным?
Артем испуганно посмотрел на меня.
– Нет. А почему вы так думаете?
– Он не называл фамилию Кагарлицкий?
– Нет.
– Думаю, что он был убит примерно в это же время.
– В Омске?
– Это человек из Омска. Он работал в службе безопасности. Может, в какой-то охранной фирме.
– Не может быть. Я знаю все охранные фирмы. Мы же им лицензии выдаем. И Кагарлицкого у нас нет и не было. Только если до меня. И убийства не было. Я бы знал.
– Но вы, наверное, запрашивали похожие дела по стране?
– Конечно. Ничего не нашли.
– Артем, а что вы слышали об Арцыбашеве?
– Я знаю, что Гриша с ним дружил, а потом они, вроде, поссорились. Но меня тогда в Омске еще не было, я сюда переехал из Казахстана в конце девяностых. Олег тоже раньше в органах работал, только в области.
– В Москаленках.
– Наверное.
– А Фоменко?
– Ну, это тоже до меня было.
– Не знаете, не был ли Фоменко замешан в каких-то громких историях? Все-таки девяностые. Время бурное.
– Да, у нас кучу народа поубивали. Но в основном, из-за Сибнефти. Про Фоменко я такого не слышал.
– Он мог быть связан с Протасовым?
– Не знаю.
Принесли мидий и тальятелли. Артем заулыбался, потер руки – он был явно голоден. У меня тоже бурчало в животе.
Десять минут мы просто ели, перебрасываясь ничего не значащими фразами. Он что-то говорил про Москву, спрашивал, как мне там живется.
Я что-то отвечала.
Принесли счет, он расплатился.
– Вам еще какая-нибудь помощь нужна? – спросил он. – Может, по этому Протасову какая-нибудь информация?
Я покачала головой.
– Артем, отвезите меня к реке, я погуляю. Люблю большие реки, давно их не видела.
– Так холодно.
– Ничего, я в куртке.
Мы снова подъехали к мосту. Он сказал, что погуляет со мной. И хотя я собиралась спокойно обо всем подумать, мне было неудобно говорить ему: нет. Он действительно был очень дружелюбный.
Мы вышли из машины и пошли направо. Прошли под мостом. Здесь набережные закончились, начался широкий пляж.
Иртыш неостановимо двигался. За ним катились мощные потоки холодного воздуха. Вся эта громада равнодушно текла на север – к Ледовитому океану.
– Раньше тут была спасательная станция, – сказал Артем и показал рукой на красивое здание с деревянными контрфорсами и террасами. – Я подростком часто в Омск приезжал на зимние каникулы. Мы с Гришей тут проруби любили рассматривать. Они, знаете, с такими метровыми наростами, как сталактиты. Красиво! Ну, я увлекся, башка перетянула, и я упал в эту прорубь. Хорошо со станции заметили, вытащили. Ох, нам влетело! – он засмеялся. – А сейчас здесь ресторан. Называется «Сенкевич». В честь путешественника.
– Вы говорите, что Григорий и Арцыбашев поссорились. Это было в девяностые?
– Кажется, году в девяноста пятом… Но я точно не знаю. Просто помню, что раньше они были лучшими друзьями. Олег у него всегда на языке был. Мы с Олегом то, мы с Олегом се. Даже я, живя в Казахстане, хорошо знал Арцыбашева заочно. А потом вдруг, как отрезало. Даже моя мама, помню, как-то его спросила: Гриш, а как твой друг Арцыбашев? Кредит-то отдал?
– Какой кредит?
– А он рассказывал, что Олег на стиральную машину денег занял. А там такие проценты оказались, чуть ли не тысяча в год! И короче, у него набежало. Гриша очень возмущался, говорил, что надо этих гадов приструнить. Но куда там. Там
