— Тебе нравится котенок?
— Да, но мы не можем себе позволить иметь кошку. Она целый день будет оставаться одна.
— Скоро ты будешь оставаться дома с малышом. И тебе теперь всегда будет кто-нибудь помогать. Кошка не обременит тебя.
— Откуда она взялась?
— Я велела им найти, принести и вымыть котенка, пока ты спала. Жаль, что ты не видела их растерянные физиономии. А сколько ругани было, пока они его мыли. Мне пришлось дать им свой фен, чтобы они высушили ему мех. Они там все поцарапаны. Эти мужчины вчетвером не могли справиться с одним котенком. Он вырвался и мокрым носился по квартире. А они молча, на цыпочках гонялись за ним, беззвучно ругаясь.
Я почувствовала, как мои губы непроизвольно растягиваются в улыбку. Эмма рассмеялась, ее смех снял последние остатки напряжения.
— Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо. Я какая-то невесомая, как маленькое перышко.
— Ты не сердись на него. Он очень испугался за тебя. Он боялся потерять вас обоих. Сейчас ему страшнее потерять тебя, чем ребенка. Не отвергай Фрэнка. Ты очень нужна ему.
— Я такого даже не слышала, чтобы мать уговаривала не бросать ее сына.
Боюсь, что мой голос прозвучал очень сухо. Эмма печально посмотрела мне в глаза.
— Своего сына я хорошо знаю. Он очень изменился за последние месяцы. Я никогда не видела, чтобы он на кого-нибудь кричал…
— Ну, если этим он обязан мне, то я искренне сожалею.
— Последние годы он жил как машина, хорошо отлаженная, совершенная машина, а теперь я снова увидела в нем нормального человека, страдающего и мечтающего о счастье, которое может дать только женщина. Я благодарна тебе за это.
Я судорожно сглотнула и вытерла набежавшие на глаза слезы.
— На, выпей, это витамины. Отдыхай и ничего не бойся. Никто не хочет причинить тебе вреда. Я пойду.
— Эмма, вы не можете посидеть немного со мной?
— Тебе не хочется оставаться одной?
Я молча кивнула. Эмма подошла поближе, вновь села в кресло, взяла меня за руку.
— Расскажите мне о себе. Я ничего не знаю ни о Фрэнке, ни о его семье.
— Как это несправедливо. Ты же попадешь в зависимое положение. Но это поправимо. Итак, тебя не удивило, что у нас с Фрэнком разные фамилии? Я дважды была замужем. В первый раз вышла по настоянию моего отца за его близкого друга, совладельца фирмы, которую они когда-то вместе основали. Я была такой молодой и глупой, что сейчас об этом даже смешно вспоминать. Отец Фрэнка был очень хорошим человеком, потом дома я покажу тебе его фотографии. Он был намного старше меня. Моя мама умерла очень рано — я ее почти не помнила, Эрнесто постоянно бывал у нас в доме, я считала его своим дядей. Именно к нему я шла со своими горестями, ведь он понимал меня порой даже лучше, чем отец…
— А вы любили своего мужа? Ой, простите меня…
— Да, любила и восхищалась. Ведь я знала Эрнесто с тех самых пор, как себя помню. Неопытная девочка-жена, боготворившая его… Его всегда умиляло мое преклонение перед ним. В моей жизни он был всем: заботливым мужем, внимательным учителем, преданным другом, вторым отцом. Могла ли я не любить его? Он научил меня всему; единственное, чему он не мог научить меня, — роли матери. Выросшая среди взрослых мужчин, избалованная заботой и вниманием, я была совсем не готова к роли матери. Не понимала, что любовь может быть неотделима от боли и страданий, что во имя любви можно перенести любые муки. Фрэнк появился на свет через год после нашей свадьбы. Все девять месяцев ожидания казались мне сплошным непрекращающимся кошмаром: поначалу я страдала от недомоганий, потом меня раздражала моя неуклюжесть. Фрэнк дался мне очень тяжело, после родов я очень долго болела. Страшно говорить, но я не испытывала к ребенку любви, не воспринимала его как награду за все мои мучения — в нем я видела только причину моих страданий. Поначалу Эрнесто пытался как-то исправить положение, но я тяжело болела, а потому всю заботу о маленьком Фрэнке взяла на себя моя свекровь, женщина очень властная и сильная. Ей было трудно меня понять, она не могла мне простить равнодушного отношения к ребенку. В два месяца мальчик тяжело заболел, и по совету врачей на зиму она увезла моего сына к себе на родину, в Испанию. Мой муж был наполовину испанец. До четырех лет Фрэнк жил со своей бабушкой. У него было много родни, но почти не было сверстников. Тогда я совсем не понимала, как виновата перед сыном, лишив его материнской любви и ласки. Муж часто ездил к Фрэнку, проводил с ним много времени, но основной его заботой были дела компании. Потом Фрэнк стал жить с нами, но все равно большую часть года он проводил в Испании. По настоянию мужа я окончила университет и стала заниматься бизнесом. К тому времени мой отец уже отошел от дел и фактически во главе компании стоял мой муж. Под его руководством я стала овладевать секретами бизнеса — на заботу о нашем ребенке у меня просто не хватало времени. Когда мне было двадцать семь лет, мужа не стало. Для меня это была ужасная трагедия, но даже это не сблизило меня с сыном. Фрэнку было тогда почти десять лет. Каждый из нас переживал свое горе в одиночку. Фрэнк жил со мной рядом, но душевно мы были далеки друг от друга. Внешне все выглядело очень благополучно: мальчик рос сильным, независимым, хорошо учился, но в нашем доме было холодно и пусто, в нем не было любви. После окончания учебы в университете Фрэнк женился. Он не рассказывал тебе о своей первой жене?
Я отрицательно покачала головой. Фрэнк еще никогда не говорил со мной об этом. Как же мало я о нем знаю.
— Я тебя не утомила? Тогда на, выпей немного сока. А то Фрэнк будет очень недоволен, когда приедет: уезжая, он оставил мне очень четкие инструкции на твой счет.
— Его нет?
— Не волнуйся, он уехал по делам, через пару часов вернется. Может быть, ты поспишь?
— Я не хочу, лучше расскажите мне, что было дальше.
— На свадьбу Фрэнка я приехала со своим новым знакомым Свеном Андерсеном. Принято считать, что скандинавы — люди сдержанные по характеру. Если это и так, то к Свену это не относилось. Мне не приходилось раньше встречать человека более веселого и эмоционального. Он сразу обратил внимание на странные взаимоотношения между мной и сыном. Для него они были просто непонятны. Свен и Фрэнк сразу понравились друг другу. Он ничего не имел против нашей свадьбы и не считал, что я предаю память об отце. Единственное, что он отказался сделать, — это продолжить семейный бизнес. Фрэнк основал свое собственное дело. Со своей женой они начали все с нуля и, как ни странно, сумели пробиться. Джудит была типично деловой женщиной, глядя на нее, я вспоминала свою молодость, и мне становилось страшно. При ее целеустремленности, честолюбии и таланте, несомненно, она должна была добиться многого. Перед ней открывалось блестящее будущее, но в нем не было места семейному очагу и детям. Думаю, что для нее муж был прежде всего компаньоном, другом, сексуальным партнером; замужество для нее было одним из кирпичиков в основании ее карьеры. Тебе кажется странным, что о детях говорю я, лишившая любви и тепла своего единственного сына? Со Свеном я испытала настоящую любовь и счастье, радость, что живешь ради другого. Мне было горько и стыдно от того, что я так обездолила своего сына. Я знала, что в своем браке он не узнает подлинного счастья. Мы ждали ребенка, когда случилось непоправимое. Свена не стало. Ребенка я сохранить не смогла. Разом я потеряла все, ради чего жила. Известие о гибели Джудит застало меня в клинике, куда меня поместили. После гибели мужа и потери еще не родившегося ребенка я пыталась покончить с собой. Спустя неделю после похорон Джудит Фрэнк разыскал меня и забрал к себе, несмотря на протесты врачей.
