виде, желая показать, что с уважением относится к ее капризам. Но чего он решительно не хотел принимать, так это денег маркиза.
Когда Бентли упомянул о том, что они с Фредди уже оговорили условия возможного раздельного проживания, маркиз удивился, когда объяснил предложенные им финансовые условия, как-то странно хмыкнул, но когда принялся настаивать на том, чтобы весьма значительное приданое Фредерики перешло к детям, что родятся в этом браке, поперхнулся кофе.
И Ратледж вдруг осознал, что удивление Раннока доставляет ему удовольствие.
Он был одним из тех дерзких картежников, которые могли за самый короткий срок и проиграться в пух и прах, и выиграть целое состояние, причем и к тому и к другому относился весьма равнодушно, но теперь впервые очень гордился, что его финансовое положение было стабильным. Неожиданно Бентли понял, что теперь обязан сохранять его на том же уровне.
С тревожно бьющимся сердцем Бентли покинул Страт-хаус почти так же поспешно, как и приехал, и прямиком направился на Ломбард-стрит. Он оказался бы на волоске от крайней нищеты, стоило только произойти какому-нибудь кораблекрушению. Он представил себе, как страховые агенты не только раздевают его донага, но и обгладывают его косточки. Нет, как ни приятно пощекотать себе нервы риском, больше он не мог позволить себе такого удовольствия.
Стоддард, слава богу, еще не успел дать ход их последним договоренностям. Он был несказанно рад швырнуть их в камин и безумно счастлив, когда ему приказали депонировать весь неразмещенный капитал под разумные и надежные пять процентов. Конечно, пришлось отказаться от непристойно высоких прибылей, но ведь обратной стороной медали было полное разорение. Так растаяла словно дым длившаяся три года интрижка Бентли с самой вероломной из любовниц – «Английским Ллойдом».
Провожая Бентли до двери, Стоддард заметил, смахивая едва заметную пылинку с его рукава и сияя от удовольствия:
– Насколько я понимаю, вы осознали ошибочность своих инвестиционных привычек, мистер Ратледж.
– Вы понимаете правильно, – невесело согласился Бентли. – В рискованные авантюры больше не ввязываюсь. Еще немного, и я буду корчиться от подагры и обматывать горло теплой фланелькой.
Стыдно, конечно, но ничего не поделаешь. Жизнь, которую он вел раньше, вот-вот изменится. Бентли направился в переулок Хангинг-Суорд, зашел в маленькую пивную, атмосфера которой была ему особенно по душе, и подкрепился пирогом с угрем и кружкой эля. Настроение его улучшилось, и можно было отправляться на Стрэнд.
Кембл в это время находился одной половиной тела в витрине, устроенной в эркерном окне, где выставлял украшенные эмалью табакерки. Когда его внимание привлек затренькавший над дверью звонок, он глазам своим не поверил, взглянув на вошедшего.
– Как, опять ты? Только не смотри на меня умильным взглядом щенка, который только что написал на ковер!
– Гав! – сказал Бентли со шкодливой ухмылкой. – Но боюсь, что на этот раз дело гораздо серьезнее, чем описанный ковер.
Кембл вытаращил глаза:
– Что на сей раз?
– Свадьба.
– Силы небесные! – взмолился Кембл, осторожно вылезая из витрины. – Когда?
– Завтра. – Бентли оперся на дверь, придав физиономии жалобное выражение.
Вздохнув, Кембл закрыл окно и запер на задвижку, потом, огибая стол, на котором стояли старинные каминные часы, спросил:
– Приличная визитка имеется? Впрочем, зачем спрашивать? Думаю, что нет. Где состоится церемония? Только, ради бога, не говори, что в церкви Святого Георгия! Это мне не по силам.
Церковь? Бентли даже не подумал об этом. Но если Фредерика хочет свадебный торт и кольцо, то, наверное, захочет и церковь. Пропади все пропадом! Со всем этим не то что за день – за неделю не управишься. Но тут ему вспомнились нежные дрожащие губки Фредерики, и мысли о каких-то там проблемах мигом вылетели из головы.
– Где? – повторил Кембл, распахивая зеленые шторы, прикрывавшие вход в задние комнаты. – Запомни, Ратледж, что одеваться надо не только для определенного случая, но и для места, где все будет происходить.
Бентли последовал за ним, обходя стороной изящные часы, и честно признался:
– Я не подумал о церкви. Ты полагаешь, что мне следовало подумать?
Кембл в ужасе, словно ужаленный, повернулся:
– Господи, надеюсь, это не твоя свадьба?
Бентли изобразил улыбку:
– Пожелай мне счастья, дружище.
Но Кембл лишь прижал руку ко лбу и пробормотал:
– Боже мой! Теперь я верю, что Бентли Ратледж – человек действия! А я-то думал, что он всего лишь обаятельный, но беспутный лентяй.
– Да, – вздохнул с легким сожалением Бентли, – люди меняются.
Кембл нырнул за шторы и, схватив перо, начал строчить записку. Бентли тоже подошел к его столу.
– Молю Бога, чтобы у Мориса сохранились твои мерки. Кстати, регент церковного хора в церкви Святого Мартина в Полях кое-чем мне обязан. Мы сейчас же сходим туда. А цветы? Нам потребуются цветы – думаю, лилии, если их удастся достать. Послушай, Ратледж! Этак ты сделаешь меня кандидатом на причисление к лику святых среди представителей портновского искусства! Разве может человек успеть сделать это за один день?
– Ну, тебе и не такое удавалось сделать, Кембл, – спокойно заявил Бентли. – Я ведь зашел только для того, чтобы купить кольцо.
Глава 9
Утром в день церемонии бракосочетания Фредерика встряхнула свое любимое голубое платье и отдала Джейн, служанке, одной на двоих у них с Зоей. Это, очевидно, последнее, что она запомнила ясно, потому что остальная часть дня прошла в укладке вещей в дорожные сундуки, объятиях, слезах и прочей кутерьме. Но это было даже кстати, поскольку она боялась, что если остановится, то ее страхи могут одержать верх над здравым смыслом до того, как дело будет сделано. И все же утром робкий огонек надежды все еще горел в ее сердце.
Ночь была бессонной, но, к ее удивлению, вовсе не из-за одолевавших ее сомнений, а скорее, от размышлений о будущем и связанных с ним надежд. Нет, он, конечно, не тот муж, о котором она мечтала, но любовник, несомненно, великолепный.
– Уж лучше знакомый дьявол, – вздохнул Эллиот, нежно целуя подопечную в носик. – От него по крайней мере знаешь, чего ждать.
Зато теперь у ее ребенка будет то, чего всегда не хватало Фредерике: добротная старая английская фамилия и двенадцать поколений знатных предков. Более того, в сердце Фредерики, хотя она ни за что не призналась бы в этом, начала зарождаться еще одна надежда – возможно, конечно, напрасная. Дело в том, что Бентли Ратледж, которого она знала прежде, был мало похож на того, кто вчера сделал ей предложение.
Зоя провела раннее утро в спальне Фредерики, мешая сборам и путаясь у всех под ногами. Как выяснилось, Ратледж
