Несколько дней спустя, после того, как мы немного освоились, Серафима приступила в первой стадии излечения. Дети притихли в сторонке, околдованные речитативом и песнопениями старухи, тихонько по очереди чихая в кулачок. Лечение начиналось с обряда окуривания под названием “алас”. Ирбен и арчын (похожий на обычный можжевельник) были помещены на железный совочек с девятью горящими угольками. Больной окуривался, начиная с ног, и до головы. Процедура заканчивалась окуриванием постели и жилища. Таким образом, как я поняла, помещение очищалось от нечистых сил.
Ризван ко всем этим манипуляциям относился с изрядной долей скептицизма. “Это все - примитивное колдовство, усугубленное ненормальностью старухи. Магических сил не существует. А обращение к ним - простое шарлатанство. Но раз уж я обещал, то придется идти в этой безумной авантюре до конца”, - скрипел он. Слово свое Риз, как настоящий мужик, всегда держал, даже если его вынудили что-либо пообещать.
Губы мужчины изредка кривила насмешливая полуулыбка, которую он, казалось, был не в силах прятать. Но, натыкаясь на мой, полный упрека взгляд, мужчина старательно пытался обрести серьезность.
После дымового обряда шаманка вынесла вердикт. Через своих духов помощников она узнала, что к больному от Эрлика послан элчи (вестник), чтобы взять сунези (его душу), что неминуемо приведет к смерти. “Ну, это я так и понял”, - пробурчал сварливо Риз, проветривая дом. “Физические страдания исходят из сил зла”, - растолковывала старуха. - “Нужно изгнать злого духа из тела больного. Но для исцеления нужно менять образ жизни. Здоровье тела начинается со здоровья души”.
“Прежде, чем приступать к лечению”, - объясняла бабушка Серафима, - “нужно очиститься”. На алкоголь, табак, секс и нецензурную брань было наложено табу. Да Риз и не помышлял об этом. Прижав меня к своему похудевшему, но все еще крепкому телу, он каждый вечер буквально выпадал в сон, измученный бабушкиным “очищением”. После ее настоев его мучительно рвало, или же он надолго пропадал в постройке особого назначения. После бани мне вообще пришлось тащить его чуть ли не на себе. Я уже с тоской подумывала, что он так долго не протянет. Может, я была не права, когда настояла на том, чтобы обратиться к нетрадиционной медицине. Травы - это я еще могла понять. Лечебные свойства лимонника, золотого корня всем давно известны. Но вот рог марала у меня вызывал крайние сомнения. От такого врачевания быстрей загнешься, чем выздоровеешь. Что меня удивляло больше всего, это то, что Ризван безропотно позволял производить над собой все эти действия. В голове притаилась предательская мыслишка: “Он готов вынести все что угодно, лишь бы доказать мне бесполезность всех попыток и избавиться от меня. Я ведь обещала уйти и оставить его в покое”. Именно поэтому я не сдавалась, сжав зубы, молчала, уговаривая себя, что старуха знает, что делает. Как утопающий за соломинку, я хваталась за эту последнюю надежду.
Глава 21.
Чистилище душ.
На полпути к тебе я упаду
И попаду… сама куда не знаю.
Наверно, к черту. Я уже в бреду,
Ведь без тебя мне не увидеть рая.
стихи
В еде Ризван также был ограничен. Привыкший к лишениям, он не сильно от этого страдал. Да и особого аппетита у него не было. Зато кумыс ему было разрешено пить в неограниченных количествах. И что самое невероятное - он Ризу нравился. Я же никак не могла понять эти вкусовые пристрастия. Я, вообще, молоко всегда не сильно любила. Густая белая жидкость, слегка пенящаяся - тоже мне деликатес. Однако, местные жители считали его напитком здоровья и долголетия.
Однажды утром, когда Серафима зашла в наш закуток и принесла кувшин с очередным жутко вонючим отваром, Ризван психанул.
- Уж лучше бы надо мной товарищи из органов измывались. Вот уж не думал, что женщины могут быть такими садистками. Может, эта твоя баба Сима с ребятами из отдела как-нибудь связана?
- Риз, ну, пожалуйста, - я молитвенно сложила руки на груди, - ну, ради меня. Потерпи еще немного. Что тебе стоит? Ты еще и не такое терпел. Ты же у меня сильный, - осеклась и рассмеялась, когда до меня дошло, что уговариваю его, как ребенка.
Ризван тоже это почувствовал, и тоже засмеялся. Он выпил все до капли, даже не поморщившись, и отдал мне кувшин.
- Ну что? Довольна, мучительница?
Ответить мне не дала старушка, она снова возникла у нашей кровати и распорядилась:
- Одевайтесь потеплее. Детей соберите. Пойдем к озеру.
По дороге к месту обряда нужно было идти тихо и спокойно. На пути ничего не ломать, не трогать, не шуметь и не разговаривать. За всякими нарушениями на дороге якобы смотрел (ээзи) хозяин ручья, озера, гор. “Он может принять вид любого животного или растения”, - пугала Серафима Дину и Никитку.
Долго петляли по едва заметной во мху тропинке, пока не вышли к озеру, над которым стелился туман. Вокруг него ровно курчавился лес, а бледно-перламутровое небо с рваными сизыми облаками предавало ему какой-то загадочный мистический вид. Вдалеке кровился нереальный ярко алый закат, окрашивая туман, блики над водой и пожелтевшую траву на берегах багряным цветом. На краю озера стоял аил. К его стене прислонился огромный бубен. Из конусообразной крыши тянулся вверх тонкий дымок. Рядом с аилом полыхал костер. У костра была закреплена молодая березка, обвязанная цветными ленточками. Возле нее на веревке томился баран. “Мы что, на шашлыки сюда пришли?” - возникла у меня мысль.
Детям было велено сесть на бревно у костра и не двигаться с места ни при каком желании. Взрослые были приглашены в постройку. В центре нее был расположен очаг, у одной из стен на пол брошена конская шкура.
- Раздевайся, - распорядилась Серафима, бросив на мужчину строгий взгляд.
Риз с улыбкой снял куртку, обувь и стащил свитер с футболкой, оставшись в одних джинсах. Я поежилась: несмотря на пылающий огонь в хижине было холодно.
- Все снимай, - грозно скомандовала старуха.
Ризван недоуменно и насмешливо посмотрел на меня. Я глупо хихикнула и прошептала:
- Риз, она в своем возрасте, наверно, на разные мужские причандалы уже насмотрелась. При виде твоих ей плохо не станет.
- Уверена? - также тихо с иронией в голосе спросил он. - А то реанимацию с дыханием рот в рот проводить бы не хотелось…
Он снял последний предмет одежды, отчего мне как-то сразу потеплело. Кровь от головы отхлынула вниз. Не про то я думаю, ох, не про то. Но, как же я по нему соскучилась, по моему прежнему Ризвану, жаркому и страстному от кипящих в нем жизненных сил.
