метания по гостиной.
Застегнув бюстгальтер, я понимаю, что пахну мужским гелем для душа с лёгким древесным оттенком. Этот аромат кажется чужим, но в то же время плотно впивается в кожу, заставляя думать о хозяине ванной.
Шесть лет назад я могла с закрытыми глазами узнать Аслана по запаху среди сотни мужчин, потому что изучила его до мелочей: запах тела, парфюма. После секса, после спорта или в спокойные моменты, когда мы занимались математикой или смотрели кино.
Я бросаю взгляд на своё отражение в зеркале, недовольно цокая языком. Брюки чуть помяты после сушки, помада стёрлась, а волосы растрёпаны.
Ужасный день. Определённо не мой.
Решив не прикрываться полотенцем, я выхожу из ванной и проскальзываю в соседнюю спальню. По дому разлетается собачий лай и задорный детский смех. Чуть хрипловатый и приглушённый — Аслана. Я осознаю, что не знаю, как он смеётся. Улыбается, говорит, шутит и молчит — да. Но не смеётся — искренне, по-доброму. Эта функция, похоже, доступна только для нашей дочери.
Нашей. Общей. Дочери.
Я до сих пор не упорядочила в голове мысль о том, что родила Ами от Аслана. Похоже, это то единственное, что получилось у меня в жизни безупречно.
В комнате приглушён свет и минимум мебели: двуспальная кровать, тумбы и письменный стол, на котором стоят ноутбук, чашка из-под кофе и разбросаны бумаги с канцелярией.
Видя беспорядок, я с трудом сдерживаю порыв убраться — вместо этого открываю шкаф и начинаю искать что-то из одежды. Футболки лежат на верхних полках, и, учитывая мой средний рост, дотянуться до них оказывается непросто.
Когда за спиной раздаются шаги, я оборачиваюсь.
Аслан заглядывает в комнату без стука, что логично, ведь он здесь хозяин, но немного неловко, учитывая, что я стою на носочках в одном кружевном бра и брюках.
У Тахаева слегка сбито дыхание после игр с собакой. Движения резкие, быстрые. Я замечаю, как его грудная клетка высоко вздымается, а на виске часто пульсирует венка.
— Извини, — трясёт он головой. — Тебе помочь?
Взгляд невольно соскальзывает с моего лица — ниже, но почти мгновенно возвращается обратно. Я успеваю уловить в нём вспышку, которая заставляет меня замереть на месте. Настолько явную, что даже слепит.
Мне не было холодно, но сердце вдруг сбивается с ритма, а жар разливается по телу, поднимаясь к щекам, как будто кто-то подкрутил невидимый регулятор.
— Покажи, что у тебя есть.
Пространство вокруг нас сужается, когда Аслан подходит к шкафу, потеснив меня в сторону. Я подвигаюсь, скрестив руки на груди, но это никак не помогает справиться с излишне острой реакцией на будоражащую близость, сколько бы я ни старалась отвлечься. Игнорировать почти двухметровый рост, излучаемое тепло и напряжённую уверенность его присутствия оказывается невозможным.
— У меня здесь мало всего. Я сунул в сумку первые попавшиеся вещи, когда мы договаривались сделать разбор гардероба, — поясняет Аслан.
— Ты не ночуешь в доме?
— Ночую. Пока Сабина гостит у родственников. В одиночестве легче концентрироваться на работе.
Выдохнув воздух, сдавливающий лёгкие, я отрываю взгляд от матовой поверхности дверцы шкафа.
— Я рассказала обо всём Владу. Вчера ночью. Конфиденциальность теперь соблюдать не обязательно, так что ты можешь смело поставить в известность Сабину.
— Как он отреагировал? — Аслан достаёт какую-то серую футболку и показывает мне. — Эту?
Я мотаю головой, чтобы он искал дальше. Дело не в том, что футболка не такая, а в том, что она слишком кричаще-мужская. А времени вернуться домой или заехать в студию, чтобы переодеться, у меня попросту нет. Маршрут отсюда ведёт прямо к ресторану, где празднует именины Лиза.
— Нормально — насколько это возможно, — пожимаю плечами. — Не обрадовался, но и скандалов не закатывал. Слегка приревновал.
— Я его понимаю.
Аслан отбрасывает худи и свитера на кровать позади нас. Его голос звучит так, что у меня буквально закипает кровь, циркулируя по венам с бешеной скоростью.
— Наверное, Влад бы меньше удивился, если бы это был не ты, — быстро добавляю. — Он расспрашивал меня о деталях. Как, когда и сколько раз. Понравилось ли?
— А ты?
— Сказала, что это было настолько давно, что я уже не помню.
Повернув голову вправо и впившись в мой профиль, Аслан вполне серьёзно интересуется:
— Правда не помнишь?
— Конечно, нет. Именно так и нужно отвечать своим половинкам. Воспользуйся этим советом, когда будешь открываться Сабине.
За рёбрами колет ревность, медленно отравляя организм и оставляя неприятное, тягучее ощущение. Не уверена, насколько нормально быть такой жуткой собственницей, как я, но порой это прилично мешает качеству жизни.
— Сабина считает тебя иконой стиля и образцом для подражания, — признается Аслан. — Она… все уши прожужжала мне о тебе и о ваших встречах.
— Не стоило мне браться за свадебный образ, хотя я не со зла. В смысле, назло тебе, а не ей.
— Впервые слышу, — бросает Тахаев.
— Ты меня спровоцировал. Но не думай — наши с тобой разногласия никак не отразятся на качестве услуг. Если она захочет продолжить.
— Договорились.
— И не волнуйся, Сабина поймёт и простит, — искренне пытаюсь поддержать. — Несмотря на твою грязную интрижку со сводной сестрой, ты всё равно довольно завидный жених.
Сделав шаг назад, я снова встаю на носочки и издалека заглядываю на полку. На миг даже кажется, что мы возвращаемся в прошлое, где было место подколам, шуткам и разговорам по душам. Это настолько расслабляет, что создаётся ощущение, будто жизнь ограничивается пределами этих стен.
— Можешь показать белую? — указываю пальцем в угол.
Я смотрю на широкий разворот плеч, замечая, как под тканью напрягаются мышцы, когда Аслан тянется к полке. У него великолепное тело. Оно всегда было таким, но теперь вместо худощавости и мальчишеской лёгкости обрело силу и грубую мощь.
Поймав себя на мысли, что слишком долго пялюсь, я прикусываю щёку изнутри, но всё равно не могу переключить внимание на что-то другое.
Более того, я заставляю Аслана продолжать поиски и перебирать вещи, потому что, если он обернётся, то наверняка застанет меня врасплох — уже не такую собранную и сдержанную, какой я была, когда пришла сюда.
— Капец ты привередливая, — выдыхает он. — Есть хоть что-то, что тебе подходит?
Я чувствую себя отвратительно, потому что за простыми фразами в диалоге прокручиваю в памяти твёрдость его тела, жажду и напор губ. Желание наплевать на преграды и сделать что-то безрассудное настолько острое, что оно жжёт изнутри, оставляя следы и выбивая из реальности.
Мне хочется списать это на усталость. На головную боль, накатывающую волнами. И на чёртовы нервы.
Каждый этап нашей жизни проходил в разных статусах.
