это лишь добавило адмиралу популярности в правых кругах. 1 июля в Петрограде делегация Главного комитета Союза офицеров армии и флота вручила Колчаку саблю с надписью: «Рыцарю чести от Союза офицеров армии и флота взамен выброшенной в море». Несколько позднее поползли слухи о том, что «в Петрограде уже объявлен диктатор – адмирал Колчак».
Власти нужны были исполнители – люди требовали героя. Не только психология, но и эстетика верхов и низов все больше расходились.
КИЕВСКИЙ СУМБУР
В Киеве революционные события, казалось, двинулись по общероссийскому сценарию. Однако 3 марта здесь состоялось малолюдное (около 100 человек) собрание представителей украинских (преимущественно интеллигентских и студенческих) организаций. Этим малозаметным событием было положено начало формированию Украинской Центральной рады, председателем которой был избран историк М. С. Грушевский, присоединившийся к партии украинских эсеров. Фактически в Киеве возникло три центра власти, которые, однако, поначалу не думали конкурировать друг с другом.
Положение изменилось в связи с активизацией военных. 4 марта младшие офицеры из числа этнических украинцев выступили на студенческом «вече» с идеей формирования особого украинского войска. Предложение было принято с энтузиазмом. 6 марта участники военного вече (211 человек) в приветствии Временному правительству просили объявить о восстановлении Переяславского договора 1654 года (по их понятиям, это стало бы подтверждением автономии Украины). 8 марта состоялось Большое вече, на котором присутствовали 6 генералов и 22 штаб-офицера; председателем был выбран полковник Глинский, секретарем – поручик Михновский.
Российские политические элиты не замечали, что украинские деятели в годы войны сошлись на идее территориальной автономии, подчеркивая при этом связь автономизма и демократизма. Неудивительно, что 7 марта в Москве украинские организации выступили с совместной декларацией, в которой, помимо требования об искоренении национального угнетения, говорилось о необходимости возвращения на родину украинского населения приграничных районов и освобождения сосланных галицийцев.
9 марта петроградские украинцы выпустили воззвание, призывающее соплеменников к объединению «под знаменем автономии Украины, федерации всех народов России». 17 марта они нанесли визит премьеру Г. Е. Львову. Их требования касались «украинизации просвещения, администрации, суда, церкви в губерниях с украинским населением». Для содействия этим начинаниям был образован специальный совет, руководящую роль в котором заняли умеренные автономисты. Однако среди украинских деятелей уже тогда стали заметны и немногие убежденные самостийники. Правда, их уверенно одергивали свои же социалистические интернационалисты в лице местных социал-демократов и эсеров. На последних, в свою очередь, давили низы. 12 марта в Петрограде прошла 20-тысячная украинская демонстрация в Петрограде, 19 марта – 100-тысячная манифестация в Киеве. Украинизация стала частью массовой экзальтации того времени.
Российские политики поначалу не верили в возможность массового украинского движения, воспринимая его с некоторым недоверием. Основания для этого были. Премьер Г. Е. Львов как-то с изумлением обратился к прогрессисту Славинскому (со временем превратившемуся в социал-федералиста): «Михаил Антонович, голубчик, тридцать лет знаком с вами, и не знал, что вы – украинец». «Украинцами», как и «социалистами», становились под влиянием эмоций. Тем не менее понятие «украинцы» постепенно стало расхожим, хотя и не особенно понятным. Врач-психиатр привел характерный пример: через месяц после начала революции «священник из Борисполя, настоящий хохол, говоривший на местном наречии», обратился к нему с вопросом: «Мыколай Васильевич, скажить мени, пожалуйста, шо цэ такэ укринци?»
Украинство стало модой. Позднее украинский большевик В. П. Затонский весьма ядовито высказался по поводу «декоративной украинизации»: «В Киеве можно было встретить культурного человека с чубом на голове». Однако российские элиты не хотели замечать, что за украинским политическим движением стоит довольно мощная, хотя и расплывчатая культурная традиция. В итоге все заметные украинские политики выступили под знаменами «своих» социалистических партий. Со временем украинские социалисты своей демагогией разбудили этнофобские настроения. Особенно активно это проявило себя в армии, главным образом в тыловых гарнизонах, среди солдат которых распространилась идея украинизации армии. За этим устремлением таились разнородные эмоции: кто-то хотел быть поближе к «своим», кто-то просто пытался оттянуть время отправки на фронт. Так идеалисты украинского движения вызвали к жизни силы, с которыми им самим было трудно справиться. С другой стороны, они стимулировали активизацию этнофобских настроений.
5 мая 1917 года в Киеве открылся 1‑й Украинский войсковой съезд, на котором присутствовали около 700 солдат и матросов со всех фронтов и флотов. События на съезде развивались по стандартному сценарию того времени. Наблюдатели отмечали «ультрареволюционизм и демагогию», «трескучую идеалистическую характеристику» украинского движения, массу «проклятий прошлому» и «приветствий будущему» при игнорировании реальных проблем. Идейно господствовали украинские эсеры и социал-демократы. Самостийники насчитывали не более двух десятков, но их лидер – поручик Н. И. Михновский – попытался захватить руководство съездом. Самостийникам возобладать не удалось, однако толчок процессу был дан: 6 мая съезд высказался за создание украинской национальной армии, предложив немедленно начать выделение украинских частей в тылу, а на фронте осуществлять это постепенно. Движение за украинизацию сопровождалась обвинениями в адрес Временного правительства, русской интеллигенции и киевского («русского») Совета. Тем не менее на выборах Украинского войскового генерального комитета руководящие позиции заняли не военные, а социал-демократы В. К. Винниченко и С. В. Петлюра. В кулуарах съезда делегаты заявляли, что на фронт не пойдут, а будут освобождать Киев от «москалей». При этом в некоторых полках «украинизация» не удавалась: старые солдаты считали, что ее посулами начальство заманивало их на фронт.
Далеко не все офицеры и генералы из числа этнических украинцев поддерживали происходящее. Особенно яростно сопротивлялся генерал С. А. Батог, главный полевой прокурор фронта: «…Бросьте вы свое мазепинство, не то совсем запутаетесь в этой австрийской паутине».
Тем не менее процесс украинизации развертывался стремительно. В Киеве 1‑й Украинский полк имени Б. Хмельницкого, в который интенсивно вливались солдаты-отпускники, дезертиры и добровольцы (большинство из них надеялись, что полк останется в городе для защиты Центральной рады), было решено считать сформированным из 3400 человек. Так идея украинизации, а затем и тотальной национализации армии (то есть перестройки ее по национальному – этническому – принципу) овладела солдатскими массами. Сам С. В. Петлюра, как социал-демократ, выступал пока за создание всенародной милиции, а не формирование полков «имени гетманов». По-видимому, к этому времени уже сформировался так называемый Украинский войсковой генеральный комитет из 38 человек, который занимался украинизацией армии.
На съезде был избран Украинский войсковой генеральный секретариат (министерство), куда помимо социал-демократов пришлось включить ярого сепаратиста Н. И. Михновского, человека неуравновешенного, и нескольких высших офицеров. В Ставке Юго-Западного фронта под председательством податливого А. А. Брусилова украинизация армии была признана целесообразной. Была разрешена украинизация трех армейских корпусов. Соответственно активизировалась Украинская Центральная рада. 9–10 мая
