словам адмирала Д. В. Ненюкова (имевшего возможность наблюдать жизнь Ставки изнутри), страдали ее «прирожденными недостатками», – это были «безвольные неврастеники». Разумеется, командование попыталось ввести стихийный процесс образования солдатских комитетов в организованное русло. Значительная часть комитетов занималась, как и предписывали инструкции, чисто хозяйственными делами под руководством офицеров.
Иллюзиями было переполнено не только российское политическое сознание. Призывы и идеи, идущие из России, вспоминал У. Черчилль, миллионам людей «казались открывающими дверь в новый светлый мир Братства, Равенства и Науки». На деле смыслы произошедшего воспринимались по-разному. Общим было лишь то, что произошедшее всем внушало Надежду.
Самое популярное в прошлом издательство И. Д. Сытина предложило свое ви́дение будущего:
Сбываются древние пророчества о Царстве Божьем, когда все народы перекуют мечи на серпы. Впереди еще горы трупов, море крови и слез. Но иного пути к вековечным идеалам свободы и счастья нет. Смерть попирается только смертью [78].
В тогдашней обстановке ссылки на Библию вряд ли могли убедить невольных защитников неожиданно обновленного Отечества. Пока уговоры лучше удавались социалистам.
В начале июня в Петрограде открылся I Всероссийский съезд рабочих и солдатских депутатов, призванный, по мысли организаторов, обеспечить единство революционной демократии и всенародную поддержку наступательных действий русской армии. На него возлагались большие, но весьма противоречивые надежды. Формально предстояло всего лишь одобрить политику ВЦИК, в основе которой лежала более чем странная идея: коалиция с той самой «буржуазией», которая и не думала признавать лозунг «мир без аннексий и контрибуций на основе самоопределения народов». Кадеты лишь делали вид, что поддерживают пацифистские лозунги. В своих брошюрах они упорно твердили, что те, кто провозглашает «Долой войну!», не учитывают «гибельное значение этого призыва для мира всего мира, для свободы и счастья России, для блага каждого из нас»[79]. Конечно, это менее всего было понятно солдатам.
Считалось, что на съезде присутствуют 1090 делегатов (в действительности их было больше). 777 из них заявили о своей партийности: 285 эсеров, 248 меньшевиков, 105 большевиков, 73 внефракционных социалиста, ряд мелких фракций – от трудовиков до анархистов. Считалось, что за ними стоят 8,15 млн солдат, 5,1 млн рабочих, 4,24 млн крестьян. Преобладали представители солдат – наиболее активной части общества. Но вряд ли они могли донести реальные эмоции людей, присягнувших непонятной власти.
4 июня, на второй день работы съезда, В. И. Ленин в речи об отношении к Временному правительству заявил, адресуясь к меньшевикам и эсерам: «Мира без аннексий и контрибуций нельзя заключить, пока вы не откажетесь от собственных аннексий», имея в виду Финляндию и Украину. Разумеется, это было обычной для того времени демагогией: Финляндия легко перенесла смену одного имперского покровителя (Швецию) на другого (Россию); Украина существовала как этнически размытое малороссийское население, зажатое между двумя империями, а не исторически существовавшее государство.
Эффект от ленинского заявления попытался сбить А. Ф. Керенский: правительство, будучи временным, не вправе объявлять о независимости той или иной части русской территории. Это было другой разновидностью тогдашней демагогии. Впрочем, вряд ли логика того и другого была понятна большинству населения.
Н. Н. Суханов утверждал, что Ленин, «видимо, чувствовал себя неважно и говорил не особенно удачно», однако само его появление вызвало «огромное любопытство» со стороны провинциальных делегатов. Революционная демократия – так по-прежнему именовали себя умеренные социалисты – боялась не только власти, но и ответственных решений. Ленин, выкрикнувший из зала, что «есть такая партия» – партия, готовая взять на себя всю полноту ответственности за судьбы страны, – не мог не впечатлить присутствующих. Можно сказать, что дело было сделано: предложен моментальный выход из затянувшейся неопределенности.
9 июня, выступая на съезде по вопросу об отношении к продолжающейся войне, Ленин заявил, что, только осуществив полный разрыв с империалистической политикой на международной арене и внутри страны, русская революция может опереться на угнетенные классы европейских стран и движение угнетенных народов России и мира. Фактически это был план развертывания мировой революции. Воздействие этой речи Керенский вновь попытался нейтрализовать ставшим обычным заявлением о сходстве мирной программы Ленина с заявлением Леопольда Баварского. Вряд ли это сработало. Ф. А. Степун разглядел в выступлении Ленина другое:
…Открытостью души навстречу всем вихрям революции Ленин до конца сживался с самыми темными, разрушительными инстинктами масс. Не буди Ленин самой ухваткой своих выступлений того разбойничьего присвиста, которым часто обрывается скорбная народная песнь, его марксистская идеология никогда не полонила бы русской души с такою силою…
Характерно, что Ленину удачно подыграли Луначарский и Троцкий, выступившие с довольно умеренными предложениями. Первый предложил создание временного парламента из 300 делегатов съезда, пополненного сотней представителей Петроградского Совета. Троцкий, со своей стороны, уверял, что выжидательная политика нынешней власти, подобная «примирительной камере», может «подкопать» устои Учредительного собрания. Создалась иллюзия, что большевики не просто критикуют, они обладают реальной программой преодоления нарастающего кризиса.
Как и следовало ожидать, съезд Советов поддержал коалиционное правительство, отклонил предложения большевиков и намеревался одобрить готовящееся наступление на фронте. Это вызвало ожидаемый отклик. Большевики попытались превратить предстоящее оборонческое шествие в антивоенную манифестацию. Но ситуацией они не владели. 8 июня 1917 года забастовали рабочие 29 заводов Петрограда. Однако эпицентром потенциальных беспорядков считался 1‑й пулеметный полк, где верховодил большевик прапорщик А. Я. Семашко (расстрелянный в 1937 году). Возникла ситуация нервной неопределенности. Опасаясь вооруженных эксцессов, ВЦИК отменил демонстрацию, затем она была перенесена на неделю. Эсеро-меньшевистские лидеры решили провести ее 18 июня 1917 года под знаком доверия Временному правительству. Вопреки их ожиданиям в 500-тысячной демонстрации преобладали лозунги «Вся власть Советам!», «Долой 10 министров-капиталистов!», «Хлеба, мира, свободы!».
Произошло и нечто неожиданное. 18 июня 1917 года анархистка М. Г. Никифорова организовала отряд из 60–70 рабочих Выборгского района. Отряд двинулся к Крестам, где собралось более тысячи человек, некоторые из них были вооружены. Но разгрома тюрьмы не последовало: в результате переговоров было освобождено несколько большевиков. В ответ появилось распоряжение о выселении анархистов с дачи Дурново, где они обосновались. Анархисты пытались сопротивляться, причем особенно активен был матрос А. Г. Железняков, будущий руководитель «разгона» Учредительного собрания. В результате случайности погиб 33-летний анархист Ш. А. Аснин. Это был колоритный тип с выразительной татуировкой на спине: половой член и надпись из трех букв. Соответствующее фото было предъявлено делегатам съезда Советов, что несколько остудило страсти по поводу его гибели.
Демонстрации прошли и в других районах страны. Лозунги «Долой 10 министров-капиталистов!» и «Вся власть Советам!», «Мир без аннексий и контрибуций!» были заметны в Москве, Киеве, Риге, Харькове, ряде других городов. Но вряд ли демонстранты сознательно склонялись к
