— Ну, такъ оставайтесь, если считаете это за лучшее. Но не надо ли намъ освободить Юниту?
— Я уже объ ней думалъ: неблагоразумно было бы закрыть глаза въ блокгаузѣ, пока ея открыты. Мы отведемъ ее въ верхній покой и отнимемъ лѣстницу, тогда она по крайней мѣрѣ въ нашихъ рукахъ.
— О, нѣтъ, Слѣдопытъ: она спасла мнѣ жизнь, и потому я не могу такъ жестоко поступить съ ней. Не лучше ли дать ей свободу? Она слишкомъ любитъ меня, чтобъ сдѣлать мнѣ вредъ.
— Милое дитя! вы не знаете индіянки. Юнита конечно не ирокезка, но она живетъ въ обществѣ этихъ бродягъ, и потому научилась чему нибудь изъ ихъ хитростей. Но тише: что это такое?
— Это звукъ ударовъ веселъ. Лодка вѣрно плыветъ по каналу.
Слѣдопытъ поспѣшно заперъ опускную дверь, которая вела въ нижній этажъ, задулъ огонь и приблизился къ бойницѣ.
Прошло нѣсколько минутъ, пока глазъ его могъ проникнуть въ темноту. Наконецъ, онъ замѣтилъ приближеніе двухъ лодокъ, находившихся не болѣе пятидесяти локтей отъ берега. Темнота ночи препятствовала ближайшему разсмотрѣнію предметовъ и Слѣдопытъ прошепталъ дрожавшей отъ ожиданія Маріи, что лодки могутъ заключать въ себѣ какъ враговъ, такъ и друзей. Но теперь было видно, какъ нѣсколько человѣкъ выходятъ изъ одной лодки, и затѣмъ послѣдовали три радостныя по-англійски восклицанія, устранявшія всякое дальнѣйшее сомнѣніе. — Слѣдопытъ тотчасъ снова поднялъ опускную дверь, спрыгнулъ по лѣстницѣ внизъ, и сталъ отодвигать запоры наружной двери съ такою поспѣшностью, которая сильно обнаруживала, какъ велика должна была быть для его друзей опасность. Марія послѣдовала за нимъ и старалась помочь ему, но болѣе мѣшала ему, чѣмъ помогала. — Едва только отодвинутъ былъ первый запоръ, какъ раздался залпъ многихъ ружей, и вслѣдъ затѣмъ весь островъ наполнился боевыми криками индѣйцевъ.
Теперь дверь была отперта, и Слѣдопытъ съ Маріею кинулись впередъ. Все снова стихло. Но когда Слѣдопытъ нѣсколько секундъ прислушался, то ему показалось, что онъ слышитъ полусдержанные стоны вблизи лодокъ; но вѣтеръ былъ такъ свѣжъ и шелестъ листьевъ до того смѣшивался съ воемъ бури, что нельзя было удостовѣриться въ дѣйствительности этихъ звуковъ. Марія уже неспособна была перенести страшнаго напряженія; она прошла мимо своего товарища и побѣжала къ лодкамъ.
— Нѣтъ, нѣтъ; Марія, этого нельзя! тихо, но серьезно сказалъ Слѣдопытъ, схвативъ ее за руку и остановивъ. — этого нельзя ни въ какомъ случаѣ, не то послѣдствіемъ будетъ вѣрная и совершенно безполезная смерть. Мы должны вернуться въ блокгаузъ.
— Но что же станется съ бѣднымъ отцомъ моимъ, съ дорогимъ, умерщвленнымъ отцомъ? Пойдемте къ нему, если питаете ко мнѣ хотя каплю любви.
— Нельзя, Марія! Впрочемъ, странно, что никто не говоритъ и не отвѣчаетъ съ лодокъ на выстрѣлы. Я и самъ оставилъ звѣробоя въ блокгаузѣ, такъ какъ не показывается ни одинъ непріятель.
Въ эту минуту зоркій глазъ Слѣдопыта, постоянно кидавшій взгляды во всѣ стороны и старавшійся проникнуть темноту, замѣтилъ четыре или пять темныхъ личностей, которыя, согнувшись, старались прокрасться мимо его, чтобъ отрѣзать ему отступленіе въ блокгаузъ. Тотчасъ взялъ онъ Марію на руки, какъ дитя, а съ усиленнымъ напряженіемъ удалось ему вернуться въ строеніе, между тѣмъ какъ преслѣдователи его плотно шли по его пятамъ. Едва спустилъ онъ Марію, какъ обернулся, заперъ входъ, и только-что успѣлъ задвинуть одинъ запоръ, какъ дверь затряслась отъ страшнаго въ нее удара и грозила разрушеніемъ. Но опасность уже миновала, такъ какъ задвинуть другіе запоры было дѣломъ лишь одной минуты.
Марія взошла на верхній этажъ, между тѣмъ какъ Слѣдопытъ остался караулить внизу. По желанію своего товарища, бѣдная, напуганная дѣвушка зажгла свѣчу, и затѣмъ вернулась внизъ, гдѣ Слѣдопытъ ожидалъ ее, и тотчасъ изслѣдовалъ все пространство и верхніе этажи, чтобы удостовѣриться, что никто не спрятался въ укрѣпленіи. Результатъ этого розыска показалъ ему, что онъ въ блокгаузѣ одинъ съ Маріею, такъ какъ Юнита скрылась. Удостовѣрившись въ этомъ, онъ вернулся въ главный покой, поставилъ свѣчу на столъ, осмотрѣлъ курокъ своего длиннаго ружья и наконецъ присѣлъ.
— Ну, такъ значитъ для насъ наступили тяжелыя времена, начала Марія дрожащимъ голосомъ. — Отецъ мой и его команда либо убиты, либо захвачены въ плѣнъ.
— Мы это завтра увидимъ, Марія; пока же я думаю, что дѣло не совсѣмъ чисто: я не слыхалъ еще побѣдныхъ криковъ этихъ дьяволовъ. Во всякомъ случаѣ, мы можемъ съ увѣренностью положиться на то, что насъ пригласятъ къ сдачѣ, если непріятель дѣйствительно остался побѣдителемъ. Юнита не замедлитъ извѣстить своихъ о нашемъ положеніи, и тогда они, вѣроятно, попытаются выкурить насъ, пока еще ночь, и они могутъ совершить это подъ защитою темноты.
— Тише, Слѣдопытъ: мнѣ какъ будто слышатся стоны.
Онъ прислушался, и тотчасъ удостовѣрился, что напряженный слухъ Маріи не обманулъ ее. Но все-таки онъ попросилъ ее умѣрить свои чувства, напомнивъ, что дикіе имѣютъ обыкновеніе прибѣгать къ разнымъ уловкамъ, чтобъ достигнуть своей цѣли, и что поэтому весьма вѣроятно, что этими стонами хотятъ лишь вызвать ихъ изъ блокгауза или побудить къ тому, чтобъ отперли дверь.
— Нѣтъ, нѣтъ! горестно воскликнула Марія. Въ этихъ звукахъ нѣтъ обмана. Они происходятъ изъ страждущаго тѣла и страшно натуральны.
— Ну, хорошо, для успокоенія вашего, дитя мое, я посмотрю, другъ ли тамъ или нѣтъ. Спрячьте свѣчу, Марія; я переговорю съ неизвѣстнымъ чрезъ бойницу.
Марія повиновалась, и Слѣдопытъ тихо спросилъ: кто тамъ внизу?
— Слѣдопытъ! отвѣчалъ голосъ, тотчасъ узнанный за принадлежащій сержанту, — это вашъ старый другъ. Скажите мнѣ только, ради Бога, что сталось съ моей дочерью?
— Я здѣсь, отецъ, тотчасъ вскрикнула Марія. Здѣсь, невредимая и въ безопасности. Если бы Богъ далъ, чтобъ и вы могли сказать то же самое.
Послѣдовало радостное восклицаніе сержанта, которое, однако, явно смѣшано было съ болѣзненнымъ стономъ.
— Слѣдопытъ! сказала Марія, съ притворнымъ спокойствіемъ: — надо во что бы то ни стало впустить отца въ блокгаузъ.
— Да, дитя мое, необходимо: этого требуютъ ваши природныя чувства и божескій законъ. Но соберитесь съ силами, и когда почувствуете себя довольно сильною, тогда пойдемъ.
— Я чувствую себя сильною! никогда я не была такъ спокойна и рѣшительна, какъ теперь.
Тогда Слѣдопытъ немедленно сбѣжалъ внизъ по лѣстницѣ и отодвинулъ запоры. Когда-же онъ осторожно сталъ отворять дверь, то почувствовалъ, что на все напираютъ снаружи, что почти побудило его снова запереть ее. — Посмотрѣвъ въ щелку, онъ, однако, совсѣмъ открылъ дверь, и тѣло сержанта, прислоненное къ нему упало во внутрь блокгауза. Слѣдопытъ протянулъ его совсѣмъ за дверь, потомъ поспѣшно задвинулъ запоры и затѣмъ обратилъ всѣ свои заботы на раненаго. Марія принесла свѣчу, омочила водой сухія губы отца своего и поспѣшно приготовила покойное ложе изъ соломы, сдѣлавъ изъ своихъ платьевъ подушку для головы больнаго. Все это происходило ври глубочайнемъ молчаніи, и даже Марія не пролила ни одной слезы, пока не услышалъ слова благословенія, которыми сержантъ награждалъ ея нѣжность и заботливость. Между тѣмъ Слѣдопытъ изслѣдовалъ рану своего друга и нашелъ, что онъ раненъ навылетъ. При этомъ съ глубокимъ огорченіемъ замѣтилъ онъ, что можно было имѣть лишь слабую надежду на возстановленіе дорогаго раненаго.
