в облаках летала.
Потягиваюсь, открываю глаза и тут же натыкаюсь на внимательный, заинтересованный взгляд Обласова. Смущение топит, и я осторожно тяну на себя простыню, пытаясь прикрыть оголившуюся грудь.
— Не надо, — говорит негромко Обласов и отбирает край простыни, а потом вообще отбрасывает её в сторону, раскрывая меня всю. — Я не хочу, чтобы ты пряталась от меня, Мила. Мне нравится смотреть на тебя.
Под его взглядом, что скользит по моей коже, я вся покрываюсь мурашками. Лицо греет румянец, и я, не выдержав, облизываю пересохшие, припухшие губы, и отвожу взгляд.
Сегодня секс был совсем другим. В первый раз мне было страшно, потом больно. И хотя отдалённо я чувствовала что-то приятное, но всё закончилось раньше, чем я могла это что-то распознать. Да и ощущение дискомфорта способствовала тому, что я хотела, чтобы Обласов меня скорее отпустил.
Сегодня же всё было иначе. Внутри тело так вибрировало и горело, что я с ума сходила. Всё, чего я желала, чего безумно жаждала — это были его прикосновения. Каждое — как удар тока. Насквозь. До рваного вздоха. Впитывала каждой клеткой, желая ещё и ещё.
А ещё в этот раз, когда Обласов принёс меня в номер с террасы, сначала удовлетворившись мною там, он взял меня лицом к лицу в постели. И не знаю, что меня сильнее размазало — его взгляд в глаза, пока он накачивал меня собой, или моя ноющая вагина, что с влажным хлюпаньем принимала каждый толчок.
Раньше я и не подозревала, что моё тело может быть таким чувствительным, что оно может так реагировать на прикосновения. Будто это было спрятано внутри, где-то в тайнике за семью замками, а Обласов вытащил наружу.
Чувствую себя развратной женщиной легкого поведения, но сейчас я настолько обессилена, что на самоедство и стеснение нет сил. Я потом как-нибудь…
В дверь раздаётся короткий стук, и я дёргаюсь от неожиданности. Всё же хватаю простыню и натягиваю её до самого носа. Обласов на это лишь усмехается и идёт к двери. Его самого собственная нагота совершенно не смущает.
Через минуту он втаскивает в номер высокую этажерку на колёсах, на которой тарелка с целой горой разноцветных фруктов, только от вида которых мой рот тут же заполняется слюной. А ещё там два вытянутых бокала с разноцветными коктейлями и два жёлтых кокоса с воткнутыми в срез трубочками.
— Какой будешь? — спрашивает Обласов и сам берёт в руки тот коктейль, что в стекле.
— Там везде алкоголь?
— Конечно, — ухмыляется.
— Тогда тот, что в кокосе.
Он подаёт мне кокос-бочонок, я беру его в ладони и прикасаюсь губами к трубочке. Осторожно тяну, пока на языке не появляется нежный сладкий вкус.
Я, конечно, пробовала пина-коладу, как-то нас с Богданой угощали в клубе тогдашний её парень с другом, так вот тот коктейль с этим ни в какое сравнение не идёт.
Бомба-пушка, как говорят. Очень вкусно. Алкоголь, к слову, почти не ощущается — в этом и опасность таких вещей.
Пока я потягиваю коктейль, Обласов идёт в душ. Тот самый, который полностью прозрачный. Признаюсь, наблюдать за ним мне нравится и сейчас, когда он стоит спиной, я делаю это без стеснения.
Крепкая спина, под кожей, по которой струится вода, играют очерченные мышцы, на боках ни капли лишнего. А когда я рассматриваю его ягодицы, то понимаю, что слишком быстро высасываю через трубочку коктель.
Едва успеваю отвести глаза, когда Обласов поворачивается передом. Вода сталкивает пену с его кожи, являя мужскую наготу во всей красе.
Наверное, если бы я умела рисовать, я непременно бы запечатлела его на бумаге.
Что ни говори, но каким бы ни был Обласов по характеру, он красив. И не признавать это глупо.
— Твоя очередь, — говорит, приподняв бровь. Он оборачивает бёдра полотенцем и смотрит на меня.
Думаю, он в курсе, что я пристально разглядывала его, будто опытная куртизанка.
А теперь этим займёт он. Не скрывает этого — подчёркивает.
И несмотря на то, что произошло между нами совсем недавно, я всё равно смущаюсь его откровенного взгляда, которым он рассматривает меня. Но слушаюсь, делаю, что говорит.
Отставив на столике пустой кокос, я, мягко ступая, иду в душ. Закрываю кабинку и демонстративно поворачиваю внутренний небольшой замочек. Прекрасно понимаю, что он тут же откроется, стоит только чуть сильнее дёрнуть дверь снаружи. Но во мне просыпается какая-то другая женщина, совсем не я. Она хочет поиграть. Подразнить. Хотя прекрасно понимает, что это может быть весьма опасно.
Свернув жгутом, подкалываю волосы повыше и поворачиваюсь к кровати спиной. Включаю воду и вздрагиваю, когда первые капли касаются кожи. Вся мурашками покрываюсь от осознания, что он смотрит на меня там, за стеклом. А я как будто в безопасности от него — в мнимой безопасности.
Взгляд его ощущаю, хотя и не вижу — кожу покалывает. И снова волной возбуждения кроет.
Что подмешано было в этом коктейле?
Когда поворачиваюсь, убеждаюсь в том, что ощущения меня не подвели. Обласов действительно смотрит. И взгляд его огнём горит — вот-вот стекло кабинки лопнет и осыпется вдребезги.
И да, мы снова делаем это.
Стоит мне открыть душевую кабину, как через мгновение, вся мокрая, я оказываюсь на постели, а Обласов нависает сверху.
Мы так и не решили, пойдём сначала к бассейну или к океану…
36
Демьян
Милана стоит по щиколотку в воде и смотрит на волны. Замерла, едва ступив на кромку воды. Как по мне, так что океан, что берег Азовского моря — всё вода без видимого берега.
Но для девчонки, видимо, есть разница. Она стоит и не шевелится. Глаза прикрыла, лицо ветру подставила. Длинные волосы развеваются, а до меня, развалившегося на шезлонге, запах её доносится.
Кайфовый. Хорошо она пахнет. Не блядью.
Да и не блядь она, это быстро понятно стало.
Ей нравится здесь на острове, и она так искренне и без понтов это демонстрирует, что я от этого удовольствие ловлю. Не бежит под пальму фоткать свой зад и скорее выкладывать в соцсети, а просто наслаждается всем вокруг, впитывая новые впечатления каждую секунду.
Потягиваю коктейль и прохожусь взглядом по ней. По спине открытой, по плавному изгибу талии, по округлой подтянутой заднице, длинным стройным ногам.
Мила — красивая девочка. В ней полно нерастраченной, какой-то неосознанной сексуальности. Привлекательности не только в теле, но и в глазах. Она умна и амбициозна в профессиональном плане, и это, мать его, возбуждает внезапно больше, чем её охеренные губы.
А
