— Нет, мне не безразлично, что останется после меня, — проговорил Плотников вслух, и обогнавшая его старушка оглянулась и перекрестилась. — Я знаю: добро и зло, великое и ничтожное не бесследны. Сколь ни быстротечна моя жизнь, она — прикосновение к вечности, оставляющее свой, пусть микроскопический, отпечаток. Смертен человек, но не его творческое начало, созидательный дух, жажда познания. Вновь и вновь задавая себе вопрос: «Зачем я живу?» и не находя исчерпывающего ответа, человек самим существованием утверждает смысл жизни.
— Расскажи это ему! — язвительно посоветовало второе «я».
Чуть впереди к выходу шел Иванчик. Вот он повернулся, и Алексей Федорович увидел лицо человека, довольного добросовестно исполненным долгом. В меру скорбное, но дышащее тем самым историческим оптимизмом, к которому призывал профессор-биолог на памятном диспуте.
— Послушайте, Иванчик, — окликнул профессор. — Вы думали когда-нибудь о смысле жизни?
— Я член философского семинара, — с достоинством ответил бывший аспирант.
В ту ночь Алексей Федорович так и не смог заснуть…
* * *
— Это тупик, — сказал Ольс. — Битва за долголетие проиграна.
— Вовсе нет, — возразил Клинч. — Успехи геронтологии очевидны. Средняя продолжительность жизни достигла восьмидесяти лет!
— Через полвека будет восемьдесят один, а спустя тысячелетие от силы девяносто.
— Вы так предполагаете?
— Я скучный человек, — бесцветно проговорил Ольс. — Строить предположения не умею. Моя стихия — факты.
— Тогда каким образом…
— Все элементарно: миллиард бит информации и прогноз-компьютер.
— Компьтер не способен предвидеть большой скачок!
— Ох уж мне эти большие скачки! — с неожиданным раздражением воскликнул Ольс. — Не обманывайте себя. Средняя продолжительность жизни возросла, но не благодаря геронтологам. Просто сведена почти к нулю детская смертность. Зато долгожителей, перешагнувших столетний рубеж, сегодня втрое меньше, чем во времена прадедов. Сократилась дисперсия, разброс индивидуальной продолжительности жизни. Торжествует второй закон термодинамики: выравнивание всех и всяческих потенциалов!
— При чем здесь термодинамика? — поморщился Клинч.
— Я подразумеваю всеобщий характер этого закона. Судите сами: девяносто процентов людей доживают до семидесяти пяти. И всего полпроцента переживают восемьдесят пять. Ну, минимум — заслуга здравоохранения и техники безопасности. А чем объяснить максимум?
Клинч в замешательстве развел руками.
— Я как-то не думал об этом. Но ведь медицина победила рак, осилила грипп со всеми его многочисленными штаммами. Даже склероз и сопутствующие ему сердечно-сосудистые заболевания…
— Однако болезни, совсем недавно считавшиеся безобидными, принимают угрожающие формы. Коклюш был болезнью младенцев, а теперь косит стариков… Или та же ветрянка…
— Ну, тут просто результат неосторожности, — заспорил Клинч. — Завезли ее на Венеру, а оттуда она вернулась…
— Новой чумой? Но почему-то ветрянка не причиняет вреда молодым и сводит в могилу справивших восьмидесятилетие! Заметьте к тому же, — понизил голос Ольс, — что старческие болезни-мутанты встречаются все чаще. И далеко не всегда их корни в космосе. Складывается впечатление, что успехи медицины нарушили равновесие, и вот оно восстанавливается на иной основе!
— Мрачная картина. Но не предлагаете же вы поднять белый флаг и сдаться на милость природе?
Лицо Ольса приняло жесткое выражение.
— Природа навязала людям затяжную позиционную войну. Мы незаметно для себя перешли к глухой обороне, однако при этом каждую мало-мальски удачную вылазку выдаем чуть ли не за решающую победу!
— Каков же выход?
— Нужно пересмотреть стратегию. Довольно растрачивать силы на мелочи. Проблема долголетия бесперспективна, давно пора поставить на ней крест. Сколько бы ни прожил человек, все мало! Чем, собственно, триста лет отличаются от восьмидесяти? То и другое — мизер!
— И что же взамен?
— Бессмертие.
— Вы в своем уме, коллега?
— Кто из нас может быть в этом уверен? — пожал плечами Ольс. — Вас шокирует терминология. Вы воспринимаете бессмертие как математическую категорию, родственную понятию «бесконечность». Но, черт возьми, я подразумеваю другое. Как объяснить вам… Вы знаете, что такое клиническая смерть? Тогда представьте по аналогии клиническое бессмертие. Именно о нем речь!
Его узнавали всюду — по гордой, но несколько скованной посадке головы, по отрешенному взгляду (он словно всматривался во что-то недоступное иным взорам), а скорее всего просто по серебристому обручу на лбу.
— Бессмертный! Бессмертный идет, — шелестело за его спиной.
Ему так и не удалось привыкнуть к популярности, которая вначале даже льстила, но потом начала невыносимо раздражать. Единственный в своем роде, он был отторгнут от остальных стеной отчуждения. На него смотрели с болезненным любопытством, как на монстра.
— Бессмертный! Бессмертный идет…
«Я словно поражен проказой… Меня чураются за то лишь, что переживу всех… Но мое тело по-прежнему бренно, его ждет физическое уничтожение, а та, новая, искусственная, плоть станет ли моей плотью?
— Бессмертный! Бессмертный идет…
Временами он чувствовал себя предателем, точно обжора в окружении осужденных на голод. Ему хотелось сорвать со лба серебристый обруч и закричать во весь голос:
— Я такой же, как вы, я с вами!
Полоска металла на его голове воспринималась другими как символ бессмертия. Для него же это был ненасытный паук, жадно высасывающий из мозга нервные клетки — информацию о каждом вдохе, каждом толчке крови в сосудах, о самом сокровенном и стыдном… Каинова печать!
Он много раз мысленно ломал на куски, втаптывал в землю ненавистный обруч.
«Не нужно мне бессмертия! — беззвучно стонал он. — Меня уговорили, уверили, что все ради вас. Я принес жертву, но вы ее не приняли!»
— Бессмертный! Бессмертный идет…
«Что вы понимаете в бессмертии… Пережить свою физическую смерть, передать собственное «я» информационному двойнику, который продолжит существование неопределенно долгое время, такой ли это завидный удел? И стоило платить за него ценой непреходящего душевного одиночества?»
— Безответственный эксперимент, если не сказать преступный, — бросил Клинч в лицо Ольсу.
— Ну, это уж слишком, — остановил Председатель. — И все же… Вы понимаете, что наделали, Ольс? Видите матрицу? В ней около пяти миллионов заявок на бессмертие. А сколько еще будет! Сможете их удовлетворить?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
