замковой стены без движения. Один из стражников прислушался к его дыханию.
– Он жив!
– Тащите его сюда! – распорядился Нобунага.
– Господин, простите меня! – вмешалась раненая наложница. – Прикажите его тотчас же раздеть. Убийца может спрятать оружие…
Нобунага оценил совет.
– Немедленно избавиться от одежды и связать. Бросить в темницу! Оками!
Оками, его имя означало «Волк», начальник замковой стражи, поклонился:
– Да, мой господин!
– Ты лично отвечаешь за пленного! У меня только один враг! – воскликнул Нобунага.
– Тоётоми Хидэёси! – продолжил мысль господина Хинокава-старший.
– Да! Вторжение в мои земли неизбежно!
Самураи переглянулись, понимая, что грядет жестокая битва, возможно, даже последняя в их жизни.
– Умрем достойно! – воскликнул Оками.
Князь внимательно посмотрел на самурая:
– Да… Смерть на поле боя – честь для самурая…
Приказ князя стражники выполнили: ниндзя, так и не пришедшего в чувство, раздели, связали по рукам и ногам, затем окатили холодной водой. Тот открыл глаза, помотал головой – она еще болела от меткого удара камнем – и сел.
Стражники с интересом взирали на пленного – не каждый день удается изловить ниндзя. До сего дня в клане Ода о таких случаях слышно не было.
Воин выглядел как обычный крестьянин: круглолицый, с удивленным выражением лица – одень в простое домотканое кимоно и штаны, и вполне можно отправлять на рисовое поле. Словом, не отличишь… Но внешность обманчива – перед стражниками на земле сидел воин, пусть даже голый и мокрый, – это был опытный ниндзя…
– Бросить его в темницу! – приказал Оками. – Не смыкать глаз! Господин допросит его в час Змеи.
Стражники поклонились, подняли пленного с земли и препроводили в замковую тюрьму.
Нобунага в час Змеи спустился в холодное сумрачное помещение узилища. Он прекрасно знал, кто нанял убийцу, и был уверен, что ниндзя ничего не скажет даже под пытками. Но все же… князь намеривался учинить допрос, пусть и формальный.
Навстречу господину вышел Оками.
– Ниндзя в темнице, мой господин.
Нобунага подошел к двери:
– Открывай!
Оками снял со стены масляный факел, отпер дверь темницы и осветил тесное помещение без окон. На полу, скрючившись, лежал голый окровавленный пленник.
Нобунага издал рык зверя, которого лишили заслуженной добычи.
– Я же приказал охранять его!
У Оками похолодело внутри.
– Мы выполнили все в точности, мой господин. Пленник раздет и связан.
Оками наклонился над узником: его рот был приоткрыт, из него текла густая жидкость…
– Он откусил себе язык и захлебнулся в собственной крови, – констатировал начальник стражи. – Я подвел вас, мой господин. Позвольте мне искупить свою вину… Умоляю, не наказывайте моих сыновей! – Оками рухнул перед Нобунагой на колени.
– Хорошо. Ты верно служил мне. Я не покараю твою семью. Даю время до часа Овна. Надеюсь, ты достойно приготовишься к смерти…
– Благодарю вас, мой господин…
С наступлением часа Овна Оками простился с семьей, облачился в белое ритуальное кимоно, обвязал волосы атласной белой лентой, обмотал кинжал белой рисовой бумагой и сел на колени перед своим старшим сыном, которому недавно исполнилось четырнадцать лет.
Юноша держал катану отца.
– Запомни, сын, ту милость, которую оказал нам господин Нобунага. Верно служи ему и клану, – наставлял Оками своего отпрыска в последний раз.
– Да, отец. Я не посрамлю наш род.
Оками поклонился старшему сыну, затем жене и детям, которые сидели на татами чуть поодаль.
– Приступай, – приказал Оками.
Юноша извлек катану из ножен: клинок, отливавший красным цветом, благодаря искусной технике сякудо[44] выглядел символично. Он глубоко вздохнул, ибо лишить жизни отца было нелегко, пусть даже тот запятнал себя в глазах князя. Оками вонзил кинжал себе в живот. Юноша взмахнул мечом – клинок обагрился ярко-красной кровью, ее капли скатывались с отполированного металла, тонкой струйкой сбегая на белый татами.
Голова Оками отлетела и упала прямо к ногам жены. Она закрыла глаза и начала молиться Аматэрасу. Младшие девочки тихо заплакали… Честь рода была спасена…
Известие о том, что покушение на Нобунагу потерпело неудачу, привело к сильному недовольству сёгуна. Он собрал своих советников.
– Кто говорил мне, что следует послать ниндзя? – возмущался он. Советники тряслись от страха, уже не надеясь выйти живыми из покоев Тоётоми.
– Я, мой господин… – еле слышно вымолвил Первый советник.
– Я помню! И что же?! По слухам, наемники убиты какими-то наложницами!
– Позвольте, господин… – робко начал Второй советник.
– Я тебя слушаю…
– Могу предположить, что эти наложницы в действительности ниндзя, которые много веков служат роду императрицы… Госпожа Аояги подарила наложниц князю Нобунаги, будучи в храме Энряку-дзи. Об этом ранее сообщил наш осведомитель… Но никто и предположить не мог, что две смазливые куртизанки в действительности окажутся куноичи!
– Ах вот как! Значит, ниндзя вдовствующей императрицы более искусны, чем мои?! – взревел сёгун.
Советники замерли, не зная, что ответить.
Тоётоми извлек из-за пояса кинжал и направил блестящий клинок прямо на Первого советника.
– Говори, или я отрежу тебе уши!
Первый советник тотчас согнулся в поклоне:
– Умоляю вас, господин! Пощадите! У меня жена, дети, наложницы!
– Прекрасно, жена станет жить с безухим болваном, а наложницы найдут себе другого господина! Говорят, они красивы… Детям же все равно – с ушами ты или без…
Первый советник сжался от страха – перед его глазами блестела сталь кинжала.
– Господин! Господин! – снова взмолился он. – Надо уничтожить клан Нобунаги раз и навсегда!
Сёгун поиграл оружием и убрал его обратно за пояс.
– Разумное предложение. И как же? Война?
– Да, мой господин, – пролепетал Первый советник.
– Да, мой господин, – закивали Второй и Третий советники, словно китайские болванчики.
– Я не хотел этого, Аматэрасу тому свидетель. Недаром я породнился с Одой Нобунагой. Но этот человек просто невыносим! Он считает, что ему все дозволено! Он осмеливается присылать мне жалкие налоги с извинениями! Итак, я приказываю осадить Адзути. Поход возглавит мой военачальник Акэти Мицухидэ[45]. Уж он-то сумеет сокрушить любой неприступный замок!
Через неделю три тысячи воинов под предводительством Акэти Мицухидэ выступили из Исиямы в направлении Адзути. Учитывая полное вооружение и наличие в армии осадных метательных орудий, планировали, что на переход уйдет около трех дней.
Не успело войско сёгуна подойти к Адзути на расстояние ри, как на дозорных башнях вспыхнули сигнальные костры, их тотчас заметили на Трех стрелах и доложили Нобунаге о приближении неприятеля.
Князь приказал затвориться в замке, ибо силы были слишком неравны, а также послать за подкреплением к клану Ходзё и
