кукушонок в гнезде поколений Роше. Ну вот что стоило сегодня умно промолчать и оставить при себе попранную справедливость?
Нет, доктор Ланг, конечно же, не был святым. Смешно сказать, однако даже Рене вряд ли могла бы назвать его хорошим человеком. Но считать талант везением… Сложно оскорбить гения как-то сильнее. Она ведь видела, что это не так. Знала и всё равно сказала отвратительную ложь, от которой хотелось залить себе в рот антисептик, а потом хорошенько прополоскать его с хлоркой. Удар вышел низким. А ведь доктор Ланг был честен. Груб, конечно, но хотя бы не скрывал своего отношения и своих ожиданий. Считал избалованной неумехой, но при этом пустил на сложнейшую операцию не просто наблюдателем, но одним из участников. Дал шанс, который она… Рене вздохнула. Который она в своей заносчивости предпочла проигнорировать, словно на неё нашло какое-то помутнение. Она была сама не своя. Что вообще на неё нашло? Почему?
Неожиданно выпрямившись, Рене нахмурилась, помедлила пару мгновений, а потом решительно схватила компьютерную мышку. Если уж обвинять себя в несдержанности и вранье, то с полным набором неопровержимых фактов о собственной низости. Так что, щёлкнув на открывшемся сайте больницы по иконке хирургического отделения, Рене затаила дыхание и зажмурила один глаз, пока вторым следила, как открывалась страница.
Фотография Энтони Ланга занимала добрую треть экрана и, казалось, что даже пиксели на изображении светились с укоризной и лёгким налётом усталости. Видимо, снимок сделали очень давно, потому что волосы у электронной версии главы отделения были тогда подлиннее, черты лица мягче, а кожа не напоминала собой снега Юкона. Пролистнув страничку вверх и вниз, Рене всё же промотала к дате рождения и присвистнула – действительно молод. Немного полюбовавшись на красивые цифры, она мысленно поздравила Ланга с прошедшим недавно днём рождения и вернулась к истории его образовательных подвигов. А тех оказалось немало. Сначала всё шло, как обычно: школа, спокойная учёба в калифорнийском университете (значит, не зря ей померещился акцент побережья), Хопкинс по хирургии. Но с резидентуры в биографии доктора Ланга начиналась удивительная канитель. Неожиданно оборвав обучение на третьем году, он вдруг подался на Ближний Восток, прошёл стажировку в неизвестном Рене госпитале, а затем очутился в Канаде. Именно здесь Ланг взял программы по травматологии, потом ещё и ещё… Чёрт! Рене ошарашенно хмыкнула. Очень много травматологии! Затем шла спинальная хирургия, а после целый список достижений помельче, где из последнего – лицензия врача скорой помощи. Господи! Зачем ему столько?
Где-то в глубине мозга колыхнулась бледная мысль, что Ланг будто что-то искал. В себе или себя – кто бы знал. Иначе зачем так резко обрывать перспективную жизнь при самом Хопкинсе и бежать из страны? Рене нахмурилась, но крючок догадки соскользнул, когда взгляд зацепился за списки статей, наград и публикаций научных работ. Отзывов от пациентов, увы, не нашлось, но это не удивительно. Вряд ли Лангу было хоть какое-то дело до бренных тел, как только те покидали пределы операционной.
В общем, даже из столь сухого обзора Рене сделала вполне очевидный и предсказуемый вывод – одним везением её наставник явно не обошёлся. Бывший наставник. Наверняка уже бывший, как иначе. Снова застонав, она распласталась на прохладной поверхности стола, но тут же вскрикнула от неожиданности, когда взгляд упёрся в карман чьего-то халата. Рене дёрнулась так резко, что пришлось ухватиться за стену, дабы не сверзиться с шаткого стула.
– Ради бога, осторожнее, – воскликнул внезапно появившийся незнакомец и хотел было подхватить Рене за локоть, но она уже вернула стул на все четыре ножки.
– Всё в порядке. Я просто не ожидала. – Рене наконец-то подняла голову и встретилась со знакомым взглядом голубых глаз. – О, чёрт. Доктор Фюрст.
Она сама не поняла, зачем попыталась вскочить. Видимо, так требовало вбитое в подкорку воспитание. Однако поскольку сегодня всё шло наперекосяк, то болтавшийся стетоскоп зацепился за стол, затем больно врезался в шею, и Рене зашипела. Фюрст же шагнул навстречу и попытался помочь, но не рассчитал и неловким взмахом руки сбил стакан с недопитым кофе. Тот, конечно же, полетел на пол и по пути расплескал противную растворимую жижу на стол, тумбы и ковровое покрытие, прежде чем описал торжественный полукруг вокруг жёлтых тапочек. Следом за спиной всё-таки рухнул с грохотом стул, больно оцарапал Рене лодыжку своим торчавшим кривым колесом, и наконец в комнате наступила тишина. Она длилась недолго, прежде чем последняя на сегодня капля нелепых разочарований всё же упала в копилку терпения, и Рене шумно втянула воздух. А в следующий миг доктор Роше уже прятала в ладонях лицо, желая скрыть дурацкие слёзы.
– Хэй-хэй! – тихо и взволнованно пробормотал доктор Фюрст, чьи некогда аккуратно зачёсанные рыжие волосы теперь торчали во все стороны. – Что за трагедия? Ну, подумаешь, кофе. Да кто вообще пьёт местное пойло? Медсёстры вечно таскают к себе получше, а нам подбрасывают дешёвый суррогат. Хотите, я куплю вам новый, доктор Роше?
Она отрицательно замотала головой, а сама попыталась незаметно вытереть дурацкие слёзы, но те никак не унимались. Ох, день позора не мог стать позорнее. Это же надо, разреветься перед незнакомым человеком. Повисла небольшая пауза, пока растерянный анестезиолог, видимо, срочно придумывал, чем успокоить плачущую девчонку, а потом раздался хлопок двери.
– Алан! – последовал удивлённый и растерянный вздох. – Я послала тебя поговорить, а не доводить нашу новую коллегу до слёз!
– Честное слово, это не я, – поднял руки доктор Фюрст, а затем запустил обе пятерни в волосы и со вздохом добавил: – Полагаю, дело в Ланге. Он сегодня в режиме задницы.
– А когда-то бывало иначе? – последовало хмыканье, и наконец проморгавшаяся Рене увидела приближавшуюся к ним темноволосую девушку. Настолько невысокую, что издалека та сошла бы за подростка. Её яркий хирургический костюм в свете ламп пестрел мультяшными героями, пара игрушек торчали из кармана халата, а трубки стетоскопа прятались в тряпичном теле жирафа.
Она осторожно пробиралась между креслами и низкими столиками, держа в одной руке подставку с двумя стаканчиками с кофейным напитком, а в другой – тарелку с большим куском сахарного пирога. Тот был щедро покрыт кленовым сиропом, отчего на дне блюдца скопилось целое янтарное озеро. Аккуратно поставив на стол свою ношу, девушка носком резинового ботинка отпихнула под кресло пустой стакан и вместо приветствия протянула коробку с сухими салфетками. Рене благодарно кивнула.
– Доктор Роше, это Роузи, – тем временем представил их друг другу Фюрст. На миловидном круглом личике тут же появилась улыбка, а щёчки украсили очаровательные ямочки. И хотя подруга доктора Фюрста могла показаться сущим
