воплощением доброты, Рене видела мерцавший в раскосых глазах огонёк чистой дьявольщины, когда те подслеповато щурились из-за стёкол больших круглых очков. – Она ассистент анестезиолога в неонатологии, а ещё прекрасно готовит.
– Ох, перестань, – отмахнулась Роузи, а потом уселась рядом на край стола и покачала головой. – Не понимаю, как вообще можно работать с Лангом. Он же невыносим! О, как ему повезло, что последние полгода даже носа своего длинного к нам не кажет. А то я бы живо укоротила авторитет нашей звезды. Дверью.
Рене замерла и настороженно уставилась в карие глаза Роузи, а та невозмутимо отхлебнула кофе.
– Слухи в нашей больнице распространяются удивительно резво, – вздохнул Фюрст и осторожно прислонился к краю соседнего стола. Покосившись на ароматно пахнувший пирог, анестезиолог принюхался и уже было потянулся к тарелке, но получил ощутимый пинок под колено.
– Это не для вас, доктор Алан Фюрст.
Роузи кивнула в сторону Рене, и та наконец поняла. До вымотанного переживаниями мозга всё же дошло, что разговоры, шуточки и даже пирог были своеобразным актом поддержки. Некой попыткой утешить. Удивительное дело, но двое совершенно незнакомых людей пришли успокоить напортачившего старшего резидента и принесли еду мира. От осознания такой человечности где-то в груди стало тепло. И пусть в привычную ещё с Женевы диету не вписывались ни сладости, ни ароматная выпечка, Рене была благодарна. Так что, торопливо подвинув к Фюрсту тарелку, она проговорила:
– Всё в порядке, я не голодна.
– Не удивительно, – зло хохотнула Роузи. – От Ланга не только аппетит пропадёт, но и желание жить. Редкостный обм…
– Роузи! – возмущённо воскликнул доктор Фюрст. – Твоя мстительность не знает границ!
– А твоя наивность пределов адекватности, – оскорбилась та.
– Не стоит оскорблять людей только потому, что когда-то они совершили глупость…
– Не стоит, – согласно кивнула Роузи, а потом ехидно заметила: – Только вот Ланг – чванливая сука вне зависимости от того, сколько раз ты пытался доказать мне обратное. Поверь, у этого мертвеца из хирургии аргументация получше твоей. Ёмче. Категоричнее.
– О боже… – простонал Фюрст, а медсестра взглянула на зазвонивший телефон.
– Рискнёшь спорить? – хмыкнула она, и глава анестезиологии недовольно поджал губы, однако затем резко выдохнул и покачал головой.
– Это бессмысленно. Но, пожалуйста, не настраивай против него новых коллег. Доктору Роше предстоит год совместной работы, и было бы некрасиво…
– Вот ещё! – перебила своим фырканьем Роузи, а потом с усталым вздохом сбросила вызов. – Я не настраиваю. Он со всем прекрасно справился сам. Верно?
Задорный взгляд полетел в сторону растерянной Рене, но в ответ она лишь нервно улыбнулась. Была ли в ней злость на доктора Ланга? Нет. Разумеется, нет. Исключительно на себя. Тем временем Алан Фюрст удостоился очередного шутливого тычка в бок, наказа не съесть за разговорами весь пирог, и Роузи легко спрыгнула со стола на пол.
– Мне пора на дежурство, но мы обязательно встретимся позже. И не грусти из-за этой навозной мухи, Роше. Он этого не достоин.
– Рене, – поправила она, чем заслужила коварную ухмылку.
Больше ничего не сказав, малышка Роузи махнула рукой и выпорхнула из комнаты.
– Простите за это, – вздохнул доктор Фюрст после того, как тихо хлопнула дверь. – Сводит с Энтони давние счеты.
– Он её оскорбил?
– Нет, – с неловким смешком ответил анестезиолог, а затем вдруг слегка покраснел и опять попытался пригладить волосы. – Роузи тогда только пришла к нам. В тот месяц один из хирургов Ланга решил устроить соревнование, кто сможет раскрутить на свидание больше медсестёр моложе… кхм… тридцати. Открыли целый тотализатор. В общем, когда дело дошло до Роузи, она хорошенько приложила шутника электрошоком, пригрозила судом, а потом устроила Лангу такую взбучку за попустительство… – Фюрст хмыкнул с каким-то неожиданно гордым самодовольством. – Орали долго и с тех пор не общаются, при встрече же делают вид, что незнакомы.
Рене медленно открыла рот, потом закрыла и выдохнула.
– Кажется, я даже знаю, о ком идёт речь.
Фюрст кивнул, а потом засунул руки в карманы халата.
– Почему Дюссо до сих пор не заинтересовался отдел по рабочей этике? – спросила она, вспомнив подслушанный вчера разговор. – Если он может позволить себе грубость, это должно быть наказано.
– Всё не заходит настолько далеко, – торопливо прервал возможные домыслы Фюрст, и Рене медленно кивнула. – Да, его шутки весьма убоги, но в целом он безобиден. Статус любимого врачебного трофея самой Лиллиан Энгтан накладывает отпечаток, к тому же они с Лангом друзья ещё с университетской скамьи. Вернее, Энтони позволяет так думать.
Он на секунду замялся, и Рене вздохнула, за что получила брошенный в свою сторону весёлый взгляд и веское хмыканье.
– Однако его кумир так себя не ведёт, – пробормотала она.
– Значит, вы успели заметить, – протянул анестезиолог. Теперь он смотрел с долей непонятного уважения, пока машинально крутил тарелку с пирогом.
– Это было сложно пропустить. Но вы не подумайте, будто я люблю сплетничать или злословить, просто…
Её прервал тихий смешок. Доктор Фюрст закатил глаза, а потом скрестил на груди руки.
– Ради бога, вам работать с этими людьми. А потому нет ничего зазорного узнать о них немного больше, – с улыбкой ответил он, но затем веселье слишком быстро улетучилось. Откашлявшись, анестезиолог договорил: – Разумеется, флирт случается. Мы проводим в этих стенах по сто с лишним часов в неделю, бок о бок с коллегами и пациентами, с которыми делим переживания, волнения, победы и горести. А потому романтические привязанности – обычное дело. В конце концов, здесь мы бываем чаще, чем дома. Но в защиту доктора Ланга скажу, что при всём своем хамстве он никогда не позволит себе или другим неприемлемой грубости.
На это замечание Рене лишь ковырнула носочком «вишенок» жёсткий ворс ковра и грустно хмыкнула, что не укрылось от Фюрста. Он убрал пылинку с белого блюдца, а затем продолжил.
– На самом деле, Энтони не так плох, как может показаться с первого или даже с пятого раза. На нём лежит ответственность за крупнейшее отделение, которое круглые сутки должно быть готово к любой непредвиденной ситуации. Согласитесь, доктор Роше, это непросто, когда работаешь в главной больнице провинции. Так что не глупо ли ожидать от человека с таким графиком и эмоциональной нагрузкой безграничной любви к каждому из попавших на операционный стол. Как и для многих, хирургия давно стала для Ланга конвейером, где среди грязной руды он ищет для себя чистый камень. Интересный случай. Чашку крепчайшего кофе посреди бесконечного утомительного дежурства.
– Ему скучно, – тихо проговорила Рене, и доктор Фюрст лишь кивнул.
– Очень. За это его и не любят. Не скажу, конечно, что он не шёл
