бестеневых ламп и ореоле собственной славы. – Дюссо подмигнул, но увидев растерянный взгляд, тихо добавил: – Прогуляйся на первый этаж, не пожалеешь.
С этими словами он отвернулся и довольный собой направился в сторону немедленно засуетившегося отделения. Ну а Рене сначала раздражённо хлопнула по кнопке вызова лифта, а потом вдруг почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Слова чёртова Дюссо наконец-то проникли в мозг и породили там самую настоящую панику. На первом этаже монреальской больницы располагалось отделение неотложной помощи. А что, если… что, если с доктором Лангом что-то случилось? Рене почувствовала, как от волнения разом онемели пальцы. Что, если… Однако додумать ворох паникующих мыслей было не суждено.
– Не надо ругаться с ним, Роше, – раздался позади напряжённый голос, и Рене вздрогнула от неожиданности.
Обернувшись, она встретилась взглядом с резидентом Дюссо и непонимающе нахмурилась. Парень же постоянно оглядывался на руководителя, словно опасался, что получит взбучку за разговоры с неугодной коллегой, и неловко переминался с ноги на ногу.
– С кем?
– С доктором Дюссо, – донёсся шёпот.
– Я и не собиралась, – немного резко откликнулась Рене и снова с силой надавила на кнопку. Ну же! Пошевеливайся, глупая машина!
– Мне так не показалось. – Франс снова обернулся и вытер рукавом халата выступившую на лбу испарину. – Ты ещё пока не знаешь, но коллективом здесь заправляет именно он.
– Но… – Рене даже на секунду забыла, что спешила, и недоумённо уставилась на вновь занервничавшего от её непонятливости парня.
– Да не перебивай же, зануда, – торопливо зашептал Франс. – Ты с пафосом кричала имя Ланга, но наш гениальный глава витает в своих хирургических высотах. И пока он с восторгом складывает мозаику из органов какого-нибудь смертника, именно Дюссо может взять тебя в оборот. Так что, если не хочешь весь год маяться с расписанием и вспарывать гнойники на задницах стариков, будь с ним повежливее.
– И сносить, как ты, все оскорбления? – едко спросила Рене, а потом смущённо добавила: – Извини.
– Да, если потребуется, – последовал серьёзный кивок. Похоже, Франс не заметил прозвучавшей насмешки и говорил, искренне желая помочь. – Неважно, чей ты резидент, Роше. Пойми. Ради непонятно кого Ланг не изменит своего отношения. Он даже не знает, как тебя зовут! Поэтому не ссорься с Дюссо, если хочешь сохранить за собой тёпленькое местечко. К тому же, твоего наставника здесь не любят. Как, похоже, и тебя. Я видел твой шкафчик. Миленькие граффити.
Пропустив мимо ушей последние фразы, Рене зацепилась за другое –Ланга здесь не любят…Уже второй человек открыто сказал ей об этом. И снова неясная тревога скрутила живот. А что, если случай с ней лишь начало большой провокации? Рене на мгновение замерла, а потом резко тряхнула головой. Ну уж нет! Подобные мысли сродни теориям про пришельцев, чипы и прочую чушь. Но всё-таки Рене ещё раз остервенело вдавила равнодушную кнопку вызова лифта и наконец услышала шум подъехавшей кабины.
– Ты хотя бы меня слушала, Роше? – зашипел в спину Франс, снова обильно потея. Видимо, от волнения. Но Рене заскочила в лифт, повернулась к нему лицом и ослепительно улыбнулась.
– Да. Спасибо большое за все предупреждения. Но я уверена, что доктор Ланг – отличный наставник и руководитель, – выпалила она скороговоркой.
Последнее, что услышала Рене прежде, чем двери закрылись, стал безнадёжный стон:
– Блаженная…
В отделении неотложной помощи было шумно. Проталкиваясь между людьми, каталками и ящиками с медикаментами, Рене торопливо двигалась мимо смотровых и с каждой пустой или заполненной совсем не теми людьми комнатой чувствовала, как сильнее колотится сердце. Ланга нигде не было. Дойдя до конца коридора, она остановилась и растерянно заозиралась по сторонам. И что теперь делать? Вызывать спасателей? Но, куда… Монреаль – огромный город, где улиц точно связей в молекуле ДНК. А что, если Ланг опять кого-то сбил или, ещё хуже, попал в аварию сам? Тогда надо срочно звать парамедиков и искать… Но где? Господи! Рене почувствовала, как от волнения онемели кончики пальцев. Следовало успокоиться и, быть может, ещё раз пройтись по отделению скорой. Вдруг она не заметила! Пропустила. Рене беспомощно уставилась на мерцающие индикаторы вызовов в палаты, не зная, куда направиться дальше, и тут за спиной раздался окрик.
– Эй, новенькая! Как тебя там? – Рене резко оглянулась, отчего в шее хрустнула парочка позвонков, и увидела позади себя дородную медсестру из неотложки. Та поправила стойку с капельницей и хмыкнула: – Не своего главного ищете?
Какого именно «главного» можно было не уточнять, ведь стандартный цвет формы хирургического отделения выдавал Рене с головой.
– Доктор Ланг здесь?
– А где ж ему ещё быть, – хохотнула медсестра над очевидными нотками надежды. – За ширмой, в «отстойнике».
Рене на мгновение замерла, а потом вымученно прикрыла глаза.
«Отстойником» звали пять простых коек, отделённых друг от друга плотными жёлтыми шторами. Туда периодически привозили бездомных с различной степенью переохлаждения, везунчиков с лёгкими вывихами и… пьяных. Что в этом месте забыл глава хирургии было неясно, но нехорошее предчувствие сдавило лёгкие, отчего каждый шаг отзывался болью где-то меж рёбер. Однако, остановившись напротив своеобразного входа в отсек, Рене резко выдохнула, а потом решительно отодвинула занавеску. Ноги уже хотели было шагнуть вперёд, но мозг немедленно приказал стоять, а затем вовсе велел бежать прочь. И Рене попятилась.
Господи… Да быть не может! Она тряхнула головой и с силой зажмурилась. У неё, наверное, обман зрения или помутнение рассудка на почве волнений. Но, моргнув один раз, затем второй, Рене поняла, что не бредит.
Доктор Ланг действительно находился в «отстойнике». В том виде, в каком она никогда не должна была его видеть. И от свалившегося на неё зрелища Рене почувствовала, как в груди зашевелилось бешенство. Отчаянное, горькое, наполненное разочарованием, никому не нужным пережитым страхом и накатившей усталостью. Но, поджав отчего-то задрожавшие губы, она шагнула в отсек.
За годы учёбы Рене успела повидать многое. Трупы в анатомичке, трупы в морге, даже трупы в палате. В них не было ничего необычного и почти ничего интересного. Но то, что валялось на узкой, заправленной одноразовой простынёй койке больше напоминало помятое тело. Из тех, что ещё бьются в слабых конвульсиях, прежде чем испустить дух. Но это огромное чёрное пятно, чьи белеющие предплечья и кисти болтались подобно поломанным палкам, было пока живо. Оно дышало, возилось и даже издавало невнятные звуки, больше похожие на бульканье какой-нибудь установки. Иногда, правда, на пару секунд затихало, но потом снова принималось елозить и бормотать, отчего по всей комнате стелился кислый аромат чудовищного перегара. От него щипало в носу, и Рене инстинктивно прикрыла
