вчера вечером, несмотря на скандал, её фамилия встречалась там минимум семь раз. Однако теперь вместо этого там красовались лишь смазанные полосы, которые подчёркивали одинокую надпись
«Ланг». Ланг, Ланг, Ланг. И ни одной Роше.
Рене медленно выдохнула и почувствовала, как от волнения сжался желудок. Наверное, это ошибка или розыгрыш тех шутников, кто испортил ни в чём неповинный шкафчик. Ведь, если доктор Ланг её не уволил, значит, действительно планировал довести обучение до конца. Ну правда, не будет же он противоречить сам себе? И, ещё раз бросив на расписание недоверчивый взгляд, Рене развернулась и уверенно направилась в конец длинного коридора, где в глухом тупике находился кабинет Ланга. Только вот она оказалась закрыта, а сам глава отделения, по словам не очень общительной дежурной сестры, даже не появлялся. Это было странно, но не критично. Первая операция начиналась лишь через полтора часа, так что Рене решила заняться студентами в надежде перехватить наставника до того, как придётся спускаться в помывочную.
Но ни отчёты резидентов, ни вопросы коллег не могли прогнать чувство напряжённого ожидания. Рене казалось, что с другого конца коридора вот-вот раздастся голос с эхом далеких волн, но оттуда лишь непрерывно доносился перезвон больничных лифтов. Он вынуждал постоянно оглядываться и отвлекаться, так что работа двигалась медленно. Однако, когда стрелка в часах подобралась к началу девятого, Рене не выдержала и отбросила последние два дневника чьих-то пункций. К чёрту.
Добежав до заступивших на дежурство сестёр, она попробовала было расспросить их о докторе Ланге, но никто не знал, куда пропал главный хирург. Его не было. Ни в кабинете, ни в отделении, ни в готовой операционной, из которой позвонил злой доктор Фюрст. Он что-то кричал в трубку, но растерянная Рене даже не знала, что делать – в каком пыльном углу огромной больницы искать не маленькую такую пропажу.
Ланг исчез.
Наконец, спустя ещё полчаса безрезультатных поисков по лабораториям и залам для конференций, уже порядком взволнованная Рене отправила часть студентов дежурить в скорую, а сама решила попытать счастья у Лиллиан Энгтан. Однако стоило ей нажать кнопку вызова лифта, как навстречу из немедленно распахнувшихся дверей шагнул Жан Дюссо. И не успев вовремя отшатнуться, она оказалась схвачена под локоть, а потом вовсе прижата к стене. Совсем рядом с головой тут же упёрлась в стену мужская рука, а в шрам больно впилась одна из металлических пуговиц с рукава мокрого от капель пальто.
– Куда-то спешим?
Они стояли в конце коридора, где их было не слышно, но отлично видно каждому, кто решил бы прогуляться по делам отделения. Прислонившаяся к стене Рене, и замерший рядом Дюссо. Двое, на первый взгляд, мирно разговаривавших коллег, но… Широкая ладонь ловко и незаметно скользнула под белый халат и удобно устроилась на тонкой девичьей талии, отчего Рене в испуге застыла. Распахнув глаза, она оцепенела и невидяще вперилась в чёрную ткань, покуда боялась вдохнуть запах намокшей шерсти и осенней листвы. Похоже… Так страшно похоже, но нужно забыть! Немедленно! Выкинуть из памяти и сосредоточиться!
– Мне надо найти доктора Ланга. Пожалуйста, отпустите меня, – пробормотала Рене, запинаясь на каждом слове. Собрав в кулак волю, она попробовала дёрнуться из цепкой хватки, но не смогла. Свою добычу Дюссо держал крепко. Дерьмо…
– Не раньше, чем ты меня поцелуешь, – хохотнул он тем временем и демонстративно подставил гладко выбритую щеку, от которой несло слишком сладким гелем. Рене поморщилась, а затем вовсе отвернулась, чтобы тут же рассерженно зашипеть и вновь попытаться выбраться из псевдообъятий.
К ужасу Рене, на них смотрели. Ещё минуту назад в коридоре было удивительно пусто, а сейчас, кажется, будто здесь собралось всё отделение. Студенты, не успевшие уйти в скорую, персонал и даже какие-то пациенты пялились в сторону парочки и с наслаждением ждали, что будет дальше. Господи, как унизительно.
– Я скорее расцарапаю вам лицо, – наконец процедила она, поворачиваясь обратно.
– О, любишь поагрессивнее, – мурлыкнул Дюссо, а затем неожиданно откинул голову и демонстративно поправил свои упавшие на лоб волнистые волосы. Послышался свист и чей-то злорадный смех, а Рене едва не заорала от полоснувшей через всё лицо боли, когда мужские пальцы как бы невзначай коснулись её руки. – С радостью, только не здесь. Скажем, у меня в кабинете через… десять минут.
Рене на секунду затаила дыхание, словно раздумывала над этим откровенно неприличным предложением, а потом медленно подняла голову, посмотрела в мутные тёмные глаза и заговорила:
– Доктор Дюссо, хочу заверить, что в моём контракте не предусмотрено ни удовлетворение ваших желаний, ни чьих-либо ещё. Как не было условия смиренно сносить домогательства. А потому повторяю последний раз – отпустите меня!
Рене едва не захлебывалась собственной смелостью. Продано, Дюссо? Как бы не так! Она не товар на блошином рынке, чтобы за неё можно было назначать грошовую цену или вовсе отдать даром. Да, Рене терпеть не могла конфликты, но эта небольшая победа над самой собой окрыляла.
– А ещё не думаю, что доктор Ланг будет счастлив, застав за компрометирующим занятием собственного резидента.
Акцент на принадлежности совсем другому мужчине вышел немного двусмысленным, но, похоже, попал в цель. Ибо Дюссо нахмурился и чуть отступил, а она почувствовала, как разжались стиснувшие талию пальцы. На этом шоу следовало бы немедленно остановить, но опьянённая успехом Рене решила поставить ещё точку и только потом поняла, как сглупила. Вытерев влажную из-за мокрого пальто щёку, которую немедленно засаднило, она презрительно бросила:
– Потому что для него работа гораздо выше тупого удовлетворения собственных инстинктов.
То, что фраза прозвучала совсем по-детски, Рене осознала ещё до того, как заржал Дюссо. Ну а когда его раздражающе громкий хохот разнёсся по всему коридору, окончательно в этом убедилась. Идиотка… Рене почувствовала, как щёки залил стыдливый румянец, а запал на отпор улетучился вместе с воздухом из сжавшихся лёгких. Господи! Куда она опять полезла? Ей бы молчать. Заткнуться и просто уйти, оставив Дюссо решать вопросы собственной репутации перед толпой. Подумаешь, показалось, что она не здесь и не сейчас. Не в первый раз… Но мозги-то на месте. Ну вот зачем она приплела Ланга? Ей давно не четырнадцать. Вполне способна сама написать жалобу в отдел по рабочей этике.
И всё же ухмылявшийся Дюссо явно считал иначе. Махнув рукой на толпу, он осклабился и негромко, растягивая каждое слово, проговорил:
– А ты, смотрю, за два дня уже разобралась кто есть кто. Так? Наш маленький гений. И всё-таки позволь дать тебе небольшой совет. Если хочешь узнать кого-то получше, посмотри на него не только в свете
