заметил старшего лейтенанта у одного из БТР. Лейтенант говорил ни с кем-нибудь, а с… прапорщиком Черепановым.
Когда я приблизился, оба командира уже ждали меня. Видимо, им доложили, что мы прибыли. Но если Муха, сухо поздоровавшись, поспешил отлучиться, сославшись на срочные дела, то Черепанов задержался.
Прапорщик выглядел сдержанным, однако в его светлых глазах поблёскивали радостные огоньки. На лице возникла едва заметная улыбка. Однако рукопожатие, крепкое, рьяное, говорило об его эмоциях гораздо больше, чем любые возбуждённые возгласы радости.
— Слыхал я, — улыбаясь, проговорил Черепанов, — ты тут как обычно делов наворотил. Как тогда, на Шамабаде.
— Переделки как-то сами находят меня, Сергей, — улыбнулся я в ответ. — А ты тут какими судьбами?
Черепанов кратко рассказал, что после моего перевода остался служить на Шамабаде. Однако очень скоро, когда сменился очередной начальник заставы, он решил перевестись в Афганистан.
— Упрямый он был, — имея в виду начальника, продолжал старшина, — как пень. Ну, не дать не взять…
— Ты? — ухмыльнулся я.
Черепанов сдержанно рассмеялся.
— Ну да. Мне кажется, двое упрямцев на пограничной заставе — это уже перебор. Вот я и написал рапорт, чтоб в афган отправили. Да только попал не в мангруппу, как думал, а в ДШМГ. А сегодня и мы с тобой свиделись, Саша. Рад, что ты жив. Очень рад. А ещё рад — что не теряешь хватку.
Черепанов кивнул на американца, который что-то рассказывал особистам за другим БТР.
— Это ты за ним в самоволку ушёл?
— За ним, Серёжа.
Черепанов помрачнел и вздохнул.
— И зачем? Зачем под статью себя подводить, Саша?
— Знаешь, кто этот человек? — спросил я.
Черепанов молча покачал головой.
— Это капитан Стоун, бывший спецагент ЦРУ. И это он натравил банду Юсуфзы на наш Шамабад. Вот зачем.
Теперь Черепанов кивнул. Снова молча. И больше по этому поводу ничего не спрашивал.
После мне довелось поговорить и с Шариповым. Пусть мой знакомый особист и поздоровался со мной достаточно тепло (для особиста), всё же оставался скрытен и не хотел обсуждать своих дел. Да и я не стремился спрашивать.
В нашем коротком разговоре мы были солидарны — он не спрашивал меня ни о моей вылазке, ни об американце, а я не спрашивал его о его делах и допросах, что он проводил здесь, в лагере.
Впрочем, очень скоро мне и самому пришлось поучаствовать в допросе. Я обещал Орлову информацию, и я её ему дал.
Вот только сначала пришлось подождать. После допроса Стоуна особисты долго искали что-то в ящиках из-под оружия. Заставляли бойцов осматривать уже осмотренные и потрошить те, к которым Шарипов ещё не успел приступить. И при этом Тюрин не расставался с алюминиевым чемоданчиком, с которым пытался улизнуть Стоун.
А потом я рассказал Орлову всё, что знал о «Пересмешнике». О мотивах его организаторов и целях самой операции.
Я рассказал о случае в горах, когда ещё служил на Шамабаде. Рассказал, как мы взяли там нескольких пакистанских спецов под прикрытием. Рассказал о том, как в кишлаке Айвадж узнал от некоего Харима Ибн Гуль-Мохаммада про оружие в пещерах Хазар-Мерд. О том, что оно как-то связано с операцией «Пересмешник». Рассказал про Муаллим-и-Дина и о том, что главной задачей проповедника было отвести внимание советов от операции по перевозке оружия. Рассказал о событиях в пещере, когда мы с Бычкой попали к нему в плен.
Особисты не прерывали. Если и задавали вопросы, то только уточняющие. А ещё — не давили. Я уж не знаю почему. Казалось, просто не осмеливались. А может, у такого их поведения были и другие основания. Основания, которые, впрочем, были мне сейчас совершенно безразличны.
* * *
— Вот это место, многоуважаемый Забиулла, — проговорил Халик, борясь с собственным дыханием. — Ниже спускаться мы не рискнули. У шурави наверняка есть дозоры в горах.
Забиулла прищурился и не тронул своего бинокля. Не тронул, потому что знал — в темноте он будет совершенно бесполезен.
Отсюда, с высоты скал, где он и ещё несколько его преданных людей наблюдали за лагерем шурави, колонна и советские бронемашины казались нагромождением бесформенных камней на дне ущелья.
Признаки какой-то деятельности выдавали лишь немногочисленные, тускловатые огоньки костров, что поблёскивали тут и там в лагере врага.
Забиулла скривил губы.
Он понимал, что американец здесь, внизу.
План Стоуна к бегству был внезапен и коварен. Разве ж мог Забиулла ждать от американца иного?
Пусть он считал, что держит Стоуна на коротком поводке, что читает бывшего агента ЦРУ как открытую книгу, но даже Забиулла, славящийся своей прозорливостью, не смог раскусить его игры. И это обстоятельство серьёзно ударило по самолюбию полевого командира.
И всё же кое в чём Стоун просчитался. Он не убил Забиуллу, а приказал лишь бросить его в одном из гротов, служивших складским помещением.
Забиулла понимал, что американец не хотел марать рук. Не хотел, чтобы Абдул-Халим обвинил его ещё и в убийстве своей правой руки. И всё же предусмотрительность американца сыграла с ним злую шутку.
Стоун, видимо, думал, что Забиулла навсегда останется в пещерах Хазар-Мерд, когда американец подорвёт входы. Однако всё обернулось иначе.
У Забиуллы оставались ещё верные ему люди. И Халик Ибн Фейзула был одним из них.
Забиулла и ещё пара десятков верных его людей успели покинуть пещеры до взрыва. По дороге сюда к его группе присоединились ещё два десятка моджахедов, тоже ищущих выхода из ущелья. А скольких подлецов, пошедших на поводу у Стоуна, Забиулла убил по пути сюда, он даже и не считал.
Однако среди той рвани попались двое очень интересных людей. Это были воины этого выскочки Мирзака. Оборванные, голодные и смердящие, как псы, они охотно рассказали Забиулле о некоем американце, которого пленила группа Мирзака до момента своего уничтожения. Предали своего командира в обмен на собственную жизнь и жидкую похлёбку.
И теперь Забиулла, во главе небольшой группы моджахеддин, пока остальные затаились в горах, наблюдал.
— Что будем делать, уважаемый Забиулла? — спросил Халик, посматривая на своих людей, что, словно тени, притаились за камнями. — Их много. У них бронемашины. Однако они чем-то заняты. Если пройдём мимо, они не заметят.
Забиулла ответил ему не сразу. Некоторое время он наблюдал за огоньками костров, что блестели в темноте дна ущелья, словно редкие звёзды на небе.
— Мы не пройдём мимо, — хрипловато процедил наконец Забиулла. — Мы будем ждать. Ждать и наблюдать, что же они сделают дальше.
Глава 16
Темнота вновь опустилась на долины и ущелья «Темняка».
Поднявшийся ветер хлопал брезентом, который пограничники натянули между
