но пламенная речь была заглушена бурными аплодисментами, хотя двадцать человек, по идее, физически не могли создать столько звуков. Но мои коллеги смогли.
— Правильно! Молодец, Фролов, так им!
— Мы еще посмотрим, что правильно и что об этом думает Партия и Правительство. Устроили балаган! — выкрикнул Клыков, когда народ стих. — Заканчиваем совещание, мне всё понятно. Ваш бардак на станции системный, а нарушения закономерные. Мы будем решать, что делать с этим рассадником.
— А ты нас в тюрьму посади, а сам приезжай движение расшивать — выкрикнул кто-то из толпы, в которую превратились люди, поднявшиеся со своих мест. Зря он так сказал, в смысле Клыков зря, одной фразой он превратил аморфную массу в отряд единомышленников, дружащих против себя. Эдак и начальник станции как самый избитый приказом НОДа теперь окажется среди павших героев. Народ любит битых, а павших особенно. Умеют некоторые вовремя ляпнуть. Да и я хорош, зачем было лозунги выдвигать, чай не Ленин, броневиком не обзавелся.
Почти все собравшиеся на совещание, кому не в ночь, после разбора остались на второй раунд разбора. Ну как остались, вышли из административного здания, перешли через дорогу и приняли участие в прениях по ранее озвученному вопросу в пивном павильоне, выросшем недавно на перекрестке рядом с продуктовым магазином с гордым названием «Первый» и столовкой, в которую мне рекомендовали не ходить в день моего появления на Сортировке. Классический пивняк с классическим запахом пива и воблы. Кстати, воблу можно было купить около магазина у бабок-торговок, осуществляющих подрыв экономики государства средь бела дня, словно они бессмертные. А в самом павильоне кроме пива ничего не продавали.
— Фролов, пиво будешь с коллективом?
— Буду кружечку. Без фанатизма.
— За таранкой пойдешь?
— Неа. Предпочитаю мягкий сыр или соленые орешки.
— Чего?
— Перевожу. Он тебе пытался сказать, что у них в Москвах принято заедать пиво брынзой. А орешки, это в Чехословакии такая мулька. На Западе нашу тарань не уважают — пояснил за меня Юра Попов.
— А что, Чехословакия уже Запад?
— Такой относительный, но Запад. Жевачка, джинсы, все дела.
— Что, Фролов, на Запад засматриваешься?
— Хорош докапываться до Петра.
— Точняк. Пока ты сидел с языком в жопе, он хорошо ревизоров продернул.
— А ты не также сидел? После совещания, смотрю, сразу умный стал. И смелый.
— И я сидел. Давайте решать, что теперь делать.
— А что тут делать? Работать как работали, на провокации не поддаваться, друг на друга не стучать, политических разговоров не вести. Ничего они нам не сделают, иначе не просто станция раком встанет, всё отделение — даю свой прогноз на развитие ситуации.
— Фролов, тебе легко говорить, у тебя семьи нет.
— Потому и не молчу. И вообще, я молодой специалист, хрен кто меня с места сковырнет три года. Захотят, а не снимут.
— Это да. Могут начать запугивать. Ты, главное, сам по собственному не пиши.
— Дурак ты, Петя. Старцева сняли, Курдюков тоже долго не продержится. Была тебе прямая дорога в замы через полгода. А ты сам всё себе обгадил — внес свои пять копеек Бирюков.
— Владимир Николаевич, а скажи, у вас замы хорошо держатся в своём кресле? Скажем, больше трех лет кто-то проработал?
— Да максимум пару лет.
— И что тогда такого замечательного в этой должности? Или перекинут куда, или выкинут нахрен. Не рвусь.
— А он прав, не самое теплое место.
— Глотов вон сидит, и ничего.
— Значит, слово волшебное знает, или прикрывает кто-то. Ему уже какую ревизию ни выговора, ни пистона. Эта нога у кого надо нога. Из чьих-то родственников, сто процентов.
В теплой и слегка вонючей атмосфере пивняка второй этап совещания завершился принятием резолюции о недопустимости резких движений на Сортировке и несостоятельности воблы Червонихи в качестве закуски — её рыба сильно воняет бензином. А нехрен было рыбу в гараже досушивать, в котором мотоцикл стоит.
Люблю прогулки под дождем по асфальту, усыпанному опавшими листьями. Железнодорожный район по неведомой прихоти судьбы пару лет назад подвергся безжалостному асфальтированию, так что от общежития до дома Лены, а потом от её дома до самого парка можно было дойти по условно чистому асфальту тротуаров. Шелест дождя в еще недоопавших кленах, шелест листвы под ногами. Мокрая, она звучит мягче, чем в сухую погоду. Редкие фонари, блеск мокрых поверхностей — хорошо! Осенью в парке железнодорожников никакие аттракционы не работают, темнота друг молодежи.
— Петя, вчера от тебя приходил клиент. Спасибо!
— Не зря на днюху ходил к приятелю. Там твой адрес давал. Два счетчика небось зарядила?
— Два не два, но нормально. Прикинь, просил «клифт ровно такой как у Петра». Ты не обидишься, если я пошью такой же?
— Даже интересно, как ты это сделаешь.
— То есть?
— Где он ткань такую возьмет? Что вы по материалу решили?
— Решили, что все материалы закупаю я. Деньги он оставил. Так что выйдет очень похоже, если ты не против. В конце концов фасон ты разрабатывал, имеешь право на мнение по этому вопросу.
— Ха, еще два конца за ткань. Молодец, Лена. Валяй, поднимем городок в плане эстетики.
— Нет, ну а что! Это ж я должна найти где-то, подобрать… Бесплатно что ли за тканью мотаться?
Вот такой романтичный разговор под шелест дождя у нас шел всё время пока мы гуляли. А после прогулки… я пожелал приятных снов и категорически отказался от чая и знакомства с Лениной мамой. К себе в общежитие тоже приглашать не стал, не настолько у меня в общежитии уютно, чтоб звать туда барышню. И не настолько я изголодался по женской ласке, видимо.
Глава 14
Прогресс и прогрессор
А в конце ноября, когда мы все уже слегка подзабыли про аттракцион «немного правды в глаза ревизорам», на станцию приехала дорожная ревизия. Даже не знаю, это был спецназ, призванный искоренить ересь или самая обычная проверка, но мы слегка напряглись. Если подумать логично, то никто бы не стал звать проверяющих к себе домой, самим же и достанется на орехи по итогам проверки. Наш человек в руководстве, то есть Курдюков, держал нас в полном ведении относительно всех нюансов. Старцев по нашему с ним приятельству и то был не такой откровенный в свою бытность замом. Хотя, наверное, нечему удивляться — Николай Алексеевич всячески давал понять, что наверх он залетел ненадолго, в небе холодно, купол раскрыт, ноги чуть согнуты в ожидании встречи с землей.
Шафорост сильно рисковал, но мне кажется, что он как тот сапер, который ошибается один раз, соглашаясь идти
