снова, но с какой целью, Ник? С какой целью? Просто чтобы доказать, какой ты благородный? Ну, это чушь собачья. Ты пытаешься спрятаться за свою семью или за заявления о том, что все это для моего же блага, но, правда в том, что ты полон решимости продолжать наказывать себя за то, что произошло пять лет назад. Я устал от этого, Ник. Я буду твоим другом или любовником, но не стану орудием твоего самобичевания.
Он отвернулся, пряча выражение лица. Я не знал, был ли он рассержен, уязвлен или и то, и другое вместе. В этот момент мне было все равно.
Глава 11
ПО мере того, как мы приближались к декабрю, страх нависал надо мной с черной настойчивостью мультяшной дождевой тучи, преследуя по пятам как внутри, так и снаружи. С каждым днем фортепианный концерт становился все ближе. Как и визит моих родителей.
Мама позвонила за несколько дней до их запланированного приезда. Я надеялся, что она звонит, чтобы отменить встречу, но не тут-то было.
- Твой папа сказал, что мы должны остановиться в отеле.
- У меня дома только одна кровать, мам. Вторая спальня - это мой кабинет.
- Твой кабинет? Для чего, черт возьми, тебе нужен кабинет?
- Для м-моей работы.
Мне не нужно было видеть ее, чтобы понять, что она закатила глаза.
- Правда, Оуэн. Я не понимаю, почему ты не можешь найти нормальную работу. Мы потратили все эти месяцы на то, чтобы ты практиковался в наборе текста, не для того, чтобы ты мог спрятаться от мира. Мы сделали это для того, чтобы ты мог попытаться вписаться в жизнь.
Я не стал утруждать себя расспросами о том, что именно делает мою работу ненормальной. Я не стал пытаться отстоять тот факт, что в моей второй спальне вместо кровати стоял письменный стол. Я сидел, слушая, как она жалуется на каждый аспект моей жизни, и чувствовал, как сжимаюсь, становясь тем ребенком, которым был когда-то, едва способным говорить без заикания.
Сотни раз я думал о том, чтобы отказаться от выступления. Я обдумывал, какие отговорки могу придумать для Джун и Амелии. Я думал о том, какую ложь могу сказать своим родителям, чтобы удержать их от посещения, и каждая следующая была нелепее предыдущей. У меня грипп. У меня корь. Мой дом конфискован. В конце концов, я ничего не предпринял, а время шло своим чередом.
Ссора с Ником продолжала давить на меня. Я горевал из-за него. Я видел его каждый день, но он был еще более отстраненным, чем когда-либо. Я чувствовал, что он бросил меня. Я хотел вернуть своего веселого, уверенного в себе, кокетливого друга. Я хотел снова взять его за руку. Прижаться к нему на диване. Я хотел растаять в его объятиях и позволить ему целовать меня. Затащить его в постель и отдаться ему всеми возможными способами. Но я боялся прикоснуться к нему, боялся, что он только снова оттолкнет меня.
За день до того, как должны были приехать мои родители, я сел за пианино Ника, пытаясь поупражняться. Мы с Джун закончили урок, и Джун ушла. Ник некоторое время стоял и разговаривал с Амелией у своей входной двери. Я лишь на мгновение задумался, что они обсуждали. Беспокойство мешало мне проявить излишнее любопытство.
Я сосредоточился на музыке.
Теперь я знал эту мелодию наизусть. Мне почти не приходилось смотреть на клавиши, не говоря уже о музыке. Я все еще смотрел на пианино с непоколебимой сосредоточенностью. «Ода радости», но это не было похоже на радость. Это было похоже на ужас. Жаль, что я не умею играть что-нибудь печальное. Что-нибудь, что соответствовало бы моему настроению.
Я поднял глаза, когда Ник вошел в комнату. Он оседлал скамейку и сел лицом ко мне. Это было то, чего он никогда раньше не делал, и пальцы пропустили ноту. Сердце бешено заколотилось, и я, споткнувшись, остановился. Я сидел неподвижно под тяжестью его взгляда, слишком подавленный, чтобы на что-то надеяться.
- Осталось два дня, - сказал он.
- Я не готов.
- Да, ты готов. У тебя все получится.
- Я боюсь.
- Чего? Участвовать в концерте?
- И этого тоже. Но больше всего я боюсь своей мамы. - Я чувствовал, что с тех пор, как познакомился с Ником, достиг огромного прогресса, и был уверен, что несколько дней, проведенных с ней, разрушат все это.
Когда я, наконец, повернулся к Нику, то увидел сочувствие в его глазах. Он на мгновение заколебался, а затем потянулся ко мне. Он провел пальцами по моей щеке.
- Что бы ни случилось, я всегда рядом с тобой. Ты ведь знаешь это, правда?
Я с трудом сглотнул, внезапно испугавшись говорить. Я заметил печаль в его глазах и морщины на лице, свидетельствующие о его собственной депрессии. Мне было больно за него. После его признания на Хэллоуин я волновался, что всегда буду видеть в нем Ника, умирающего от ВИЧ, но вирус давно отошел на второй план, где ему и место. Это определяло его не больше, чем отсутствие руки определяло меня. Он все еще был Ником. Ник - ветеринар, рискнувший своей арендной платой, чтобы приютить еще одну собаку, и который добровольно предложил свои услуги местному обществу защиты животных. Ник, уверенный в себе, сильный и чертовски сексуальный, который ел больше жареной рыбы, чем кто-либо из моих знакомых, и выступал против конфет на Хэллоуин. Ник, которого я любил так сильно, что не был уверен, сможет ли сердце вместить все это.
Но теперь это был Ник, казавшийся мне недосягаемым. Ник, который никогда больше не обнимет меня и не поцелует. Ник, который никогда не разделит со мной постель. И это было не из-за вируса. Это было из-за моего невежества и его нелепого упрямства. Моя мгновенная реакция на его болезнь и его чертова решимость мученика защитить меня, хотел я этого или нет.
Я потянулся к нему, больше всего на свете желая сказать, что больше не хочу, чтобы меня защищали. Почувствовать, как обнимают его руки, а тело прижимается к моему. Но я был слишком медлителен. Независимо от того, знал он о моих намерениях или нет, он встал…
И он ушел.
- ПОСЛЕ долгих лет разговоров о том, как красив Колорадо, уверена, что он не произвел на меня впечатления.
Это первое, что сказала мама, когда вошла в мою квартиру. Мы
