деревянные скамьи, да? Или эти металлические складные стулья? Я не знаю, выдержит ли моя спина...
И в этот момент я сломался. С меня хватит. Хватит с меня этого перетягивания каната с Ником. Хватит с меня жалоб матери. Хватит жить своей жизнью под диктовку других людей.
- Тогда не приходи.
Она мгновенно замолчала. Я чувствовал ее неодобрение и негодование из-за того, что ее отстранили. Из-за того, что ей дали отставку.
- Что ж, если ты так считаешь...
- Так и есть. Я устал слушать, как ты говоришь о сыне, которого хотела бы иметь. Я единственный, кто у тебя есть, мама, и если не хочешь быть рядом со мной, я не против. Я с самого начала не хотел, чтобы ты была здесь.
Я, наконец-то, сделал это. Я избавился от ядовитого отношения своей матери и ни разу не заикнулся, пока делал это. Я повесил трубку, чувствуя себя победителем, и, повернувшись, обнаружил, что Ник смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
- Рад за тебя, - сказал он.
Но я был не в настроении выслушивать поздравления. Я устал от его мученичества, совершенного из лучших побуждений, так же как и от отношения моей матери.
- Ты собираешься извиниться и сказать, что у нас все хорошо, или продолжишь притворяться, что тебе приходится отталкивать меня, чтобы быть благородным?
- Оуэн, ты не понимаешь...
- Я понимаю гораздо лучше, чем ты думаешь. Честно говоря, думаю, что понимаю лучше, чем ты. - Одеваясь, я чувствовал на себе его взгляд, но не съежился под тяжестью его замешательства. - Ты не так часто вырываешься из клетки, как тебе хотелось бы думать.
- Оуэн, подожди, - окликнул он, когда я направился к двери. - Тебя подвезти?
- Я лучше прогуляюсь пешком.
ПЕРЕД уходом мне пришлось сбегать наверх, чтобы надеть чистую рубашку и теплое пальто. На улице все еще было холодно, и, хотя я уже жалел о том, что оставил все у Ника, не жалел, что отказался от поездки. Я мог бы взять свою машину, но прогулка на концерт дала время подумать.
Прежде всего, я подумал о своей матери. Всю свою жизнь я думал, что был объектом ее гнева, но теперь, оглядываясь назад, начал понимать, что дело было не только во мне. Мои друзья и город. Ресторан и тату-салон. Ничто не ускользало от ее презрения.
Всегда ли так было?
Я вспомнил все те гадости, которые она говорила мне на протяжении многих лет, но на этот раз заставил себя не думать о них. Я вспомнил пасхальные воскресенья и Дни благодарения, когда она жаловалась на работу и беспорядок. Рождественские утра, когда она жаловалась, что никто не позаботился подарить ей что-нибудь вкусненькое. Каникулы, в которых все было не так, начиная с перелета в отель и заканчивая песком на пляже, попавшим под купальник.
Моя мать никогда не была счастлива, и с присущим ребенку нарциссизмом я полагал, что это из-за меня. Но теперь я с внезапной, ослепляющей ясностью понял, что это не так.
Это было из-за нее.
Такое простое открытие, но оно принесло облегчение. Я не нес ответственности ни за нее, ни за ее дурной характер. Осознание этого было настолько важным, что я громко рассмеялся. Столько лет я пытался угодить ей, и ради чего? Просто чтобы дать ей больше поводов, чтобы подбросить их мне?
Больше нет. Все кончено. Никогда больше я не стану сомневаться в себе из-за нее.
Я свободен.
Моей первой мыслью было, как бы я хотел, чтобы Ник был со мной. Мне хотелось рассказать ему о том, что я узнал, поделиться с ним своей победой, но вслед за этой мыслью нахлынула волна грусти. Я ворвался в квартиру Ника, нуждаясь в нем как никогда раньше, и он помог. Но как только все закончилось, он снова отстранился.
Вечер внезапно стал холоднее, и я обхватил себя здоровой рукой.
Возможно, я был не прав, когда давил на него. Возможно, я был эгоистом. И все же был уверен, что он нуждался во мне так же сильно, как я в нем. А может, и больше. Мы любили друг друга. Мы принадлежали друг другу. В глубине души я понимал это, но понятия не имел, как бороться с его тупостью. Единственное, что я мог сделать, это продолжать бороться с его смехотворно благородными намерениями, которыми он прикрывался. Они были глупыми и бессмысленными, но он так крепко за них держался. Я хотел сорвать их и пролить на них свет, показать их такими, какие они на самом деле, что он наказывал себя за ошибку, совершенную в юности. Это приводило в бешенство и изматывало, и я не был уверен, сколько еще раз смогу терпеть боль от отказа.
Я вздохнул, не в силах вернуть себе радость от того, что отчитал свою мать. Я чувствовал себя более потерянным, чем когда-либо.
Я завернул за угол и увидел впереди церковь, ее огни мерцали в темноте, как какой-то маяк, но я не был уверен, был ли это знак проклятия или спасения. Мысли о матери и Нике начали отходить на второй план. Реальность того, что должно было произойти, стала ясной в сознании, единственной моей целью. Страх расцвел в животе. Это была не бессмысленная паника, что я испытывал двумя месяцами ранее, а нервное возбуждение, от которого урчало в животе и бешено колотилось сердце.
Я могу это сделать. Но даже мысленно я сопротивлялся, поэтому произнес эти слова вслух.
- Я могу это сделать. - Это помогло.
Немного.
Ник был на машине и, конечно же, добрался до церкви раньше меня. Я обнаружил, что он ждет у двери. Я остановился перед ним, все еще сердитый, все еще сбитый с толку, но в то же время напуганный и остро нуждающийся в поддержке.
Он улыбнулся, придерживая для меня дверь, хотя радость не совсем отразилась в его глазах.
- У вас все получится.
- Где вы были, ребята? - Спросила Джун, когда мы вошли. Она была очень нервная. Это не помогло успокоить мое собственное растущее беспокойство.
- Просто опаздываю, - сказал я.
- Ну, давай же! Они начнут с минуты на минуту!
Я огляделся, пока мы искали места. Моей матери нигде не было видно. Я ожидал этого, но отца я тоже не увидел. Натан, однако, был здесь и махал мне из глубины зала. Я нервничал из-за того, что он был рядом, но
