Читаем без скачивания Французский детектив - Лео Мале

«Он был тот, — читал Виктор Дельо, — кто никогда не видел, не говорил, не слышал, кто ничего не знает, не выражает, кто живет, окруженный непроницаемыми тишиной и мраком, даже не отдавая себе отчета в том, что такое жизнь; кто связан с внешним миром — который из глубины своей бездны он не может и не пытается даже представить — только осязанием, вкусом и обонянием. Он из отбросов человечества и последняя степень человеческого отчаяния. Сидя у открытого окна, позволявшего испытывать одно из редких доступных ему ощущений — тепла и холода, — он заключал в себе бесполезную и враждебную силу, которая в любую минуту могла оглушить его сначала неясным, а потом все более отчетливым чувством своей беспомощности.

…Страх в нем чередуется с отупением, когда его ведут и он не знает куда, ему кажется, что его бросят, забудут и никто никогда не вернется за ним. Неважно, что он из буржуазной, живущей в достатке семьи. Он будет всегда беден, и единственным его богатством останется тело, которое ведут, останавливают, укладывают, одевают, раздевают, поднимают, усаживают… Кто все это делает? Другие, подобные ему, хотя более подвижные и решительные? Или, может, существа высшего порядка? Учителя, доступные для осязания, о присутствии которых догадываешься?..

…Зарождающаяся и уже изнуренная чрезмерным усилием мысль не движется дальше у этого слепоглухонемого, который бьется во мраке своей ночи, как глубоководная морская рыба, осужденная жить и лениво сновать в самых темных глубинах в придонной грязи среди водорослей. Иногда крайним и бесполезным усилием плавников она пытается подняться вверх, но отказывается от тщетной попытки и с тяжелым, грустным смирением камнем падает в мрачное отчаяние своих лабиринтов.

…Но вот однажды, в какой-то миг, который сохранится как прекраснейшее из воспоминаний, он, полумертвая и полуживая вещь, замечает, что прикосновение к одному из таинственных существ, которые его перемещают в пространстве, приобретает особое значение, кажется, что вместе с ним появляются воля, желания, мысль, попытка выразить себя, обозначить что-то… оно само становится знаком чего-то, перестает наконец быть случайным прикосновением, чтобы стать выражением терпеливо и упорно работающего сознания!

И вот он уже весь настороже, потерявшийся, возбужденный от любопытства, дрожащий, страдающий, во власти невыразимой тоски. Он инстинктивно напрягает все свои оцепеневшие способности, прилагает все свое рвение, чтобы полностью уловить смысл того нового знака, который передал ему некто, кто царапается в дверь его тюрьмы. Он еще не знает, чего от него хотят, но в глубине своего одиночества он догадался, что чего-то хотят. Есть кто-то, кто только что, прикоснувшись к нему, толкнул дверь, вошел, ворвался в его почти неорганическую до сих пор жизнь. Отныне между двумя существами есть связь — между узником, желающим освободиться, и его освободителем, который уже расшатывает стены его тюрьмы…»

Подобные страницы озадачивали адвоката: только исключительному человеку может быть свойственна такая острота мысли. Поскольку Вотье с таким чувством описал самый первый контакт слепоглухонемого с человеком, который вывел его из окружавшей его ночи, он сам, должно быть, пережил этот нечеловеческий момент. Кто был этот человек? Мужчина или женщина? Виктор Дельо подумал, что это мог быть тот самый гениальный воспитатель, принадлежащий к братству Святого Гавриила, на протяжении многих лет воспитывавший Вотье в Санаке, о котором ему говорил директор института глухонемых. Адвокат, следовательно, поступил правильно, написав накануне Ивону Роделеку. С нетерпением ждал он от него ответа.

На другое утро служанка снова застала Дельо дремавшим в кресле. Она задумалась над тем, какие перемены могли произойти в его жизни за последние двое суток. Пока она думала об этом, адвокат еще сонным голосом спросил:

— Который час, Луиза?

— Восемь, мсье…

— Я отказываюсь просить вас называть меня «мэтр», дорогая моя. У вас это не получится…

— Вам письмо. Мне его передала консьержка.

Адвокат улыбался, читая письмо: кажется, этот доктор Дерво — человек любезный и уж во всяком случае вежливый. Ответил сразу же. Единственное неудобство заключается в том, что надо будет ехать в Лимож, чтобы поговорить с ним. Ну что ж, это необходимые издержки профессии.

В девять часов Дельо вместе с директором института глухонемых был во «временном жилище» своего клиента — так он называл тюремную камеру. Тот же самый надзиратель проводил их в шестьсот двадцать второй номер, но на этот раз воздержался от каких бы то ни было вопросов. В тот момент, когда он открывал дверь, адвокат ему сказал:

— Я прочел роман вашего странного подопечного. Он любопытен и хорошо написан. Кстати, он получил вчера посылку?

— Да, мэтр.

— Ну вот, видите… Он хоть оценил ее?

— Он с жадностью съел вареные яйца и шоколад.

Дельо обернулся к директору института.

— Мы делаем успехи. Может быть, я нашел способ его приручить? Совсем простой способ! Почему мои предшественники его не использовали? Теперь нужно совсем немного, чтобы между ним и мной, его защитником, установились необходимые доверительные отношения. Именно поэтому мне нужен был опытный переводчик. Давайте условимся, что мы не выйдем сегодня из этой камеры до тех пор, пока я его не завоюю! Ну что ж, дорогой Вотье, кто кого?

Как только тяжелая дверь открылась, узник, сидевший на кровати, отступил к стене.

— Надо же, — воскликнул Дельо, — он мне кажется еще более громадным, чем вчера! И так же топчется, как медведь. Но в сущности, почему он так вздыбился? Он не мог слышать, как мы вошли?

— Повторяю вам, мэтр, — сказал надзиратель, — что он догадывается о малейшем присутствии — нюхом…

— Вы произнесли, мой друг, самую умную фразу за время нашего знакомства. Наблюдение точное: он чувствует нас по запаху. Он так чувствует всех. Ну, дорогой переводчик, что вы думаете о моем клиенте?

Директор института стоял как вкопанный на пороге и не сразу ответил:

— Это личность, внушающая беспокойство.

— Другое точное наблюдение, — отметил Виктор Дельо. — Я даже в главном дополню вашу мысль, дорогой друг: вы задаетесь вопросом — возможно ли, чтобы под таким обличьем скрывался организованный ум? И между тем вы читали его книгу. Странный, в самом деле, автор!

Адвокат приблизился к колоссу и, даже не оборачиваясь, сказал надзирателю:

— Видите, я вчера поступил правильно, когда дал ему возможность запомнить мой запах, прежде чем выйти из камеры. Теперь он уже спокоен: он знает меня. Даже забавно и довольно странно думать, что ему было достаточно меня однажды «понюхать», чтобы потом узнать! Это не означает, что мы уже друзья. Скажем, мы еще только присматриваемся друг к другу. Между тем здесь есть некто, кто смущает его. Это вы, дорогой переводчик! Он чувствует новый — третий запах. Мой и надзирателя ему уже знаком. Нужно, чтобы он к вам привык тоже, но сейчас, поскольку я не вполне доверяю его реакциям и не хотел бы такой же неожиданной встречи для вас, какую он устроил мне вчера, я попытаюсь преодолеть отчуждение небольшой любезностью.

Говоря это, Виктор Дельо вложил пачку сигарет в правую руку Вотье. Не колеблясь, слепоглухонемой достал левой рукой из пачки сигарету и поднес ее к губам. Адвокат чиркнул старой зажигалкой. Выходящие из ноздрей густые клубы дыма доказывали, что Вотье оценил проявленное внимание.

— Он курит, — сказал адвокат. — Это свидетельствует о том, что перед нами цивилизованное «животное».

И по всему видно, что он это любит, чертов сын! Что же, никто до сих пор не предложил ему сигарету?

— Никому не пришло в голову, — сказал надзиратель. — Что же вы хотите? Как узнаешь, что он любит, чего он хочет? Он только ворчит!

— Заметьте, мой друг, что сейчас он курит без всякого ворчания. И давайте побыстрее воспользуемся этим блаженным состоянием и попробуем его допросить. Слушайте, он, кажется, сегодня побрит?

— Он брился сегодня утром, — подтвердил надзиратель.

— Сам?

— Да. Он ловко работает руками.

— Да, я это вчера заметил, — поморщившись, сказал адвокат. — Мой дорогой переводчик, я думаю, вы можете теперь без опасений приблизиться к нему: у него было достаточно времени освоиться с вашим запахом.

Переводчик не выглядел столь уверенным.

— Не бойтесь! В сущности, он славный парень. Почти доступный для общения: свежевыбритый, с сигаретой. Скоро мы сделаем из него ягненка. Уступаю вам слово. Хотелось бы, чтобы для начала вы дали ему понять, что я — новый его защитник, а вы только переводчик. Объясните ему также, что я — его лучший друг, пусть он не сомневается, и что я буду продолжать следить за тем, чтобы его кормили и снабжали сигаретами.

Переводчик стал осторожно трогать пальцами фаланги слепоглухонемого. Тот не противился, но лицо его оставалось непроницаемым.