Читаем без скачивания Французский детектив - Лео Мале

Переводчик стал осторожно трогать пальцами фаланги слепоглухонемого. Тот не противился, но лицо его оставалось непроницаемым.

— Что он говорит? — с беспокойством спросил адвокат.

— Он не отвечает.

— Неважно. Главное — он понял, кто я. Скажите ему, что мне очень понравился его роман «Одинокий».

Переводчик снова пробежал по фалангам пальцами. Лицо Жака Вотье просветлело.

— Так, так! — воскликнул Дельо. — Мы нащупали чувствительную струнку — авторское самолюбие. Скажите, что я добьюсь разрешения, чтобы ему выдали все необходимое для письма по Брайлю, и, воспользовавшись своим вынужденным одиночеством, он сможет набросать замысел своего нового романа. Дайте ему понять, что его впечатления от пребывания в камере могли бы очень заинтересовать публику.

Переводчик приступил к делу. Когда его проворные пальцы остановились, пальцы Вотье забегали по фалангам его молчаливого собеседника.

— Наконец-то он отвечает! — воскликнул адвокат. — Что он говорит?

— Что он благодарит вас, но это бесполезно — он никогда не будет больше писать.

— Терпеть не могу безответственных заявлений! Скажите ему, что, по моему мнению, он хорошо сделал, что убил американца.

— Вы думаете, я могу ему это сказать? — не скрывая удивления, спросил переводчик.

— Вы должны это сделать! Разумеется, то, что я говорю сейчас, — не слишком обычно, но необходимо, чтобы мой клиент уверовал в абсолютную поддержку своего защитника, иначе между нами не могут установиться доверительные отношения.

Переводчик передал то, о чем просил защитник, и Дельо показалось, что на неподвижном лице мелькнула тень удивления.

— Добавьте, — поспешно сказал адвокат, — поскольку он действовал правильно, то, следовательно, не виновен, и задайте ему пять вопросов. Во-первых, почему он признает себя виновным?

— Он не отвечает, — сказал переводчик.

— Второй вопрос: почему он до сих пор не хотел, чтобы его защищали?

— Не отвечает.

— Третий вопрос: хотел бы он встретиться с матерью?

— Нет.

— Определенный ответ. Четвертый вопрос: хотел бы он встретиться с женой?

— Нет.

— Очень интересно, — пробормотал адвокат. — Пятый и последний вопрос: хочет ли он, чтобы я ему устроил здесь свидание с Ивоном Роделеком?

— Не отвечает.

— Он не отвечает, но и не говорит: нет! Остановимся на этом, мой дорогой директор: я знаю уже достаточно. Еще раз простите, что злоупотребил вашим ценным временем. Прежде чем уйти, я хотел бы, чтобы вы объяснили моему клиенту, что мне совершенно необходимо пожать ему руку — это единственный для меня способ выразить ему не только мою симпатию, но и привязанность.

В то время как переводчик передавал смысл фразы слепоглухонемому, Дельо протянул руку. Но Вотье с застывшими руками не шелохнулся.

Когда оба посетителя вышли на улицу, адвокат спросил:

— Скажите искренне, что вы думаете о моем клиенте?

— То же, что и вы, дорогой мэтр. Вы правы: это умный и хитрый парень, который говорит только тогда, когда захочет, и умеет использовать свою внешность, чтобы обмануть собеседника.

— Да, я тоже так думаю. Ах, дорогой мсье, я прихожу к убеждению, что умных людей защищать иногда труднее, чем дураков.

Виктор Дельо сразу вернулся домой, где Даниель с нетерпением ждала его, чтобы передать письмо. По штемпелю было видно, что оно из Санака. Пробежав его глазами, адвокат заявил:

— Я уезжаю. Времени в обрез, чтобы успеть на дневной экспресс, который прибывает в Лимож в семь вечера… Там мне надо кое-кого увидеть. Затем, я надеюсь, с утренней почтой будет еще корреспонденция — перед восходом солнца… Если оно взойдет! И даже если бы оно не взошло, в этом темном деле я все равно пойду до конца. Разумеется, пока я не вернусь, вы будете дежурить здесь.

— Когда вы вернетесь, мэтр?

— Не знаю. Посчитаем: из пяти человек, которым мы писали, я виделся пока с одним — с матерью. Сегодня вечером в Лиможе встречусь еще с одним — с доктором. Завтра еще с двумя. Остается последняя встреча — с женой. Это будет самое трудное. Получит ли она мое письмо? А если получит, то ответит ли? Загадка! Несмотря ни на что, я сильно на это надеюсь. Немного здравого смысла — и самые запутанные дела проясняются. Жаль, что у вас уже много сделано по диссертации, а то я предложил бы вам отличную тему: «Может ли защитник морально оправдать убийство?» Подумайте над этим во всяком случае. И если вам это улыбается, можно все начать сначала. Вы не будете исключением: у меня такое ощущение, что я в свои шестьдесят восемь лет заново начинаю карьеру. До свидания, внучка.

Его не было четыре дня. Даниель была сильно обеспокоена, когда раздался характерный звонок. Было десять часов вечера.

— Наконец, мэтр! Прибыли!

— Добрый вечер, внучка. Не осталось ли чего-нибудь поесть? Проголодался как волк. Желудок уже не может приспособиться к сомнительной роскоши вагонно-ресторанной пищи.

— Все есть, мэтр. Вы, наверно, устали?

— Меньше, чем можно подумать. Давайте поболтаем с вами, пока я ем, а потом вы отправитесь домой.

Он занялся едой. Девушка не осмелилась его отвлекать. Он заговорил первым, разрезая грушу:

— Вижу, что вы умираете от любопытства. Хотите знать, чем я занимался. И поскольку вы меня ни о чем не спрашиваете, я вам сейчас расскажу. Я был свидетелем некоторых экспериментов.

— Экспериментов?

— Над человеческими существами, рожденными с отсутствием зрения, слуха, речи.

— И они живут?

— Лучше, чем вы предполагаете.

Он продолжал отрезать кусочки от груши, наблюдая за молодой помощницей, которая казалась ему озабоченной.

— Что с вами? — спросил он. — Вас что-то беспокоит?

— Я даже не хотела говорить вам об этом, мэтр, потому что вы слишком сейчас заняты. Но дело в том, что во время вашего отсутствия каждый вечер в одиннадцать часов были странные звонки. Женский голос, один и тот же, спрашивал вас. Когда я говорила, что вас нет, сразу же вешали трубку.

— Это все?

— Да, мэтр.

— Мало! Если бы у меня была сумасшедшая любовница, я мог бы думать, что это она, но у меня ее нет. Теперь, внучка, возвращайтесь к себе. На завтра я отпускаю вас. Зайдите на всякий случай послезавтра. Спокойной ночи.

Оставшись один, Дельо облачился в халат и на этот раз устроился не в кресле, а за столом — стал просматривать пачку брошюр с грифом на обложке: «Региональный институт слепоглухонемых, Санак»., которые он привез из поездки. Телефонный звонок оторвал его от чтения.

— Алло? Да, я у телефона, мадам. С кем имею честь? А, прекрасно! Мое письмо нашло вас? Это доказывает, что не так уж невозможно вас разыскать, как утверждали мои предшественники. Я очень хотел бы встретиться с вами, мадам Вотье. Вы одна можете пролить свет на это тяжкое дело. Умоляю, мадам! Речь идет о вашем муже, о человеке, имя которого вы носите. Вы сами должны быть в этом заинтересованы. Причины вашего исчезновения и молчания истолковываются дурно. Я знаю: во всей этой драме вы ни при чем. Поэтому мне нужна ваша помощь. Это придало бы еще большую цену вашим свидетельским показаниям. Я к вашим услугам. В день и час, которые вы захотите назначить. Вы не хотели бы прийти ко мне? Очень хорошо понимаю. Может быть, вы хотите, чтобы я пришел к вам? Тоже нет? Вы предпочитаете сохранить инкогнито? Тоже допускаю. Где же мы тогда увидимся? В саду Багатель? Прекрасное место, скорее предназначенное для влюбленных. Хорошая мысль: в это время года там мало народу. Обещаю вам, что буду один, — профессиональная тайна. Завтра утром? Можете в десять часов? В аллее розария? На вас будет темно-синий костюм с серым шарфом? Меня вы легко узнаете: я стар и очень близорук, всегда в черном! Мое почтение, мадам.

Виктор Дельо снова погрузился в чтение. Лицо его не выражало ни малейшего чувства удовлетворения.

Он пришел на свидание в точно назначенное время. Женщина в темно-синем костюме с серым шарфом уже прогуливалась в аллее розария. В этот утренний час сад Багатель был пустынным. Адвокат, направляясь к незнакомке, поправил пенсне: ему хотелось получить о ней общее цельное впечатление. Оно оказалось в точности таким, какого он ожидал. Соланж Вотье являла собой поразительный контраст своему мужу: блондинка, в то время как он был брюнетом, стройная, почти болезненная по виду, но идеально красивая. Легкое, воздушное существо, словно порожденное мечтательным воображением или явившееся из романтической легенды с берегов Рейна. Она была небольшого роста, но так же пропорционально сложена, как ее муж. Словом, это было совершенно восхитительное создание.

— Извините, мадам, что заставил вас ждать, — сказал адвокат, снимая шляпу.

— Это не имеет никакого значения, — ответила молодая женщина со странной грустной улыбкой, которая поразила ее собеседника. — Я вас слушаю.