Читаем без скачивания Французский детектив - Лео Мале

— Документ, о котором идет речь, — уточнил генеральный адвокат Бертье, — находится в распоряжении суда.

— Хочу обратить внимание господ присяжных, — сказал мэтр Вуарен, — на основополагающую важность этого заявления, написанного рукой самого обвиняемого, в котором он признает, что убил Джона Белла.

— Свидетель может нам сказать, — спросил Виктор Дельо, — какой была реакция мадам Вотье, когда она узнала от самого мужа, что он убил?

— Мадам Вотье, — ответил комиссар, — держалась очень мужественно. Помню, что, прочитав ответ, написанный с помощью алфавита Брайля, она сказала нам, капитану Шардо и мне: «Жак напрасно утверждает и письменно заявляет, что он убил этого человека. Я утверждаю, что это невозможно! Жак не преступник и не может им быть! Зачем он стал бы убивать человека, которого он никогда не встречал, которого ни он, ни я не знали и с которым у нас не было ни малейших отношений со времени отправления из Нью-Йорка?».

— Вы уверены в словах, которые сейчас сообщаете? — спросил председатель свидетеля.

— Это собственные слова мадам Вотье.

— В свою очередь обращаю внимание господ присяжных на тот основополагающий факт, что мадам Соланж Вотье отказывается допустить мысль о виновности мужа.

— Было бы удивительно, если бы утверждалось обратное, — вставил генеральный адвокат Бертье.

— В этом зале, господин генеральный адвокат, — ответил Виктор Дельо, — случалось видеть и слышать и более удивительные вещи.

— У защиты есть еще вопросы к свидетелю? — спросил председатель.

— Других вопросов нет.

— Суд благодарит вас, господин комиссар. Можете быть свободны. Пригласите третьего свидетеля — капитана Шардо.

— Господин председатель, — начал капитан «Грасса», — о преступлении мне сообщил первый комиссар Бертен, который из соображений предосторожности намеревался заключить предполагаемого преступника в корабельную тюрьму. Также он хотел получить от меня инструкции. Хотя пассажир или член команды может быть подвергнут заключению только по моему официальному приказанию, я одобрил решение комиссара Бертена, который действовал таким образом, чтобы избежать огласки этого злополучного дела. Вместе с комиссаром Бертеном и корабельным доктором Ланглуа мы направились в каюту класса «люкс», которую занимал Джон Белл. У ее двери дежурил стюард. Я приставил к нему еще и матроса. Убедившись, что все в каюте остается на прежних местах, я велел опечатать дверь. Передо мной стояла одна проблема: в Гавр мы прибывали только через неделю, и невозможно было, следовательно, оставить труп в каюте — он разложился бы. После тщательного осмотра тела доктором Ланглуа я решил ночью, когда пассажиры спят, переместить его в холодильник, чтобы по прибытии в Гавр следователь и судебно-медицинский эксперт нашли его в полной сохранности. Затем я направился в кабинет комиссара Бертена, где обеспокоенная мадам Вотье ждала известий о пропавшем муже. Стараясь щадить ее, насколько это было возможно, мы сообщили ей о драме, в которой ее муж оказался серьезно замешанным.

— Какова была реакция мадам Вотье? — спросил Виктор Дельо.

— Мадам Вотье упала в обморок. Только спустя час она смогла проследовать с нами в камеру к мужу.

— Как держали себя супруги в тот момент, когда они встретились? — спросил защитник Жака Вотье.

— Сцена была душераздирающая. Мадам Вотье бросилась к мужу, который прижал ее к себе. Она громко повторяла в отчаянии: «Ты не совершал этого, Жак! Это невозможно, любовь моя! Почему?»

— Прошу господ присяжных обратить внимание на то, — сказал Виктор Дельо, — что Жак Вотье не мог слышать и понимать эти слова отчаяния, произнесенные его женой. Позволю себе задать последний вопрос свидетелю: держала ли мадам Вотье мужа за руки?

— За руки? — с удивлением переспросил капитан «Грасса». — Теперь я уже не помню. Кажется, да…

— Вспомните, капитан, это очень важно, — с настойчивостью произнес Виктор Дельо.

— Суд позволит мне выразить удивление, — язвительно сказал мэтр Вуарен, — по поводу того упорства, с которым защита пытается подвергнуть сомнению свидетельские показания, добросовестность которых очевидна…

— Речь здесь идет не о добросовестности, дорогой собрат, — воскликнул Виктор Дельо, — а о человеческой жизни! Все имеет значение! Малейшие детали! Если я настаиваю на этом частном пункте, то просто потому, что, держась за руки, оба супруга могли переговариваться незаметно для комиссара Бертена и капитана Шардо.

— И что дальше? — заметил генеральный адвокат Бертье. — Даже если супруги Вотье и переговаривались, как это может отразиться на ходе процесса?

— Это могло бы существенным образом все изменить, господин генеральный адвокат! Я попытаюсь показать это в ходе процесса, но я хотел именно к этому пункту привлечь внимание господ присяжных.

Виктор Дельо сел.

— Что произошло далее в тюрьме, — спросил председатель, — когда волнение супругов улеглось?

— Я тотчас же приступил к допросу, протокол которого вел комиссар Бертен. Мадам Вотье переводила вопросы. Жак Вотье отвечал, используя пуансон, картонную бумагу и трафарет, — все это его жена всегда имела в сумочке при себе. Ответы, написанные собственной рукой Жака Вотье, приложены к протоколу комиссаром Бертеном.

— Все эти документы находятся в распоряжении суда, — заявил генеральный адвокат Бертье.

— Какие вопросы вы задали Жаку Вотье, капитан? — спросил председатель.

— Первый вопрос: «Вы признаете, что убили Джона Белла?» Ответ: «Это я убил этого человека. Я признаю это и ни о чем не жалею». Второй вопрос: «Чем вы его убили?» Ответ: «Ножом для бумаги». Третий вопрос: «Что это был за нож?» Ответ: «Тот, что лежал на ночном столике, они есть в каждой каюте. Такой же есть в моей каюте». Четвертый вопрос: «Что вы сделали с этим ножом? В каюте его не оказалось». Ответ: «Я избавился от него, выбросив через иллюминатор в море». Пятый вопрос: «Зачем же вы его выбросили в море, если так легко признаетесь в своем преступлении? Ваш поступок был бессмысленным». Ответ: «Этот нож внушал мне отвращение». Шестой вопрос: «Были ли вы знакомы с жертвой до убийства?» Ответ: «Нет». Седьмой вопрос: «Тогда почему вы его убили?» На этот вопрос Жак Вотье не ответил. «Для того чтобы ограбить?»— спросил я. Ответ: «Нет». Восьмой вопрос: «Может быть, потому, что Джон Белл был виноват перед вами или нанес вам тяжелый ущерб?» Опять Жак Вотье не ответил и, начиная с этой минуты, не отвечал больше ни на один мой вопрос. Нам с комиссаром Бертеном не оставалось ничего другого, как удалиться, пригласив мадам Вотье присоединиться к нам. Она покорно согласилась, поцеловав мужа.

— Вы давали разрешение мадам Вотье видеться с мужем во время дальнейшего следования теплохода? — спросил председатель.

— Она виделась с ним ежедневно в моем присутствии и в присутствии комиссара Бертена. Мы нуждались в ней как в переводчице, поскольку она была единственным человеком на борту, знавшим алфавит для глухонемых и письмо Брайля для слепых. Но по совету доктора Ланглуа я соблюдал осторожность и не оставлял мадам Вотье наедине с мужем. Хотя доктор и полагал, что у Жака Вотье нет никаких признаков психического расстройства, можно было допустить, что он совершил преступление в приступе внезапного помешательства и что возможен рецидив в отношении его жены.

— Как проходили эти свидания?

— Мадам Вотье все больше и больше впадала в отчаяние. Я пытался задавать и другие вопросы ее мужу, но он не отвечал. Жена напрасно его умоляла, становилась на колени, пыталась его убедить в том, что в его интересах было давать ответы, что мы были не судьями, а почти друзьями… Ничто не помогло. Последнее свидание было за три часа до прибытия в Гавр. Я еще слышу слова, сказанные мадам Вотье мужу: «Жак! Ведь они тебя осудят! А ты не убивал, я в этом уверена!» В этот раз я хорошо помню, как пальцы мадам Вотье лихорадочно бегали по фалангам пальцев мужа. Тот высвободил свои руки из рук жены, давая тем самым понять: он уже сказал все, что хотел сказать, и мало придает значения последствиям совершенного. Спустя три часа я сам передавал заключенного в руки инспектора Мервеля с жандармами, поднявшимися на борт вместе с лоцманом…

— Суд вас благодарит, капитан. Вы можете быть свободны. Пригласите четвертого свидетеля.

Это был корабельный доктор Ланглуа.

— Защита запросила вашего свидетельства, — сказал председатель Легри, — чтобы ознакомиться с результатами медицинского освидетельствования трупа Джона Белла, которое вы произвели в каюте.

— Придя с капитаном Шардо и комиссаром Бертеном в каюту, я тотчас установил, что орудием преступления разорвана сонная артерия. Смерть последовала через несколько секунд. Рана не оставляла никакого сомнения относительно использованного оружия: остроконечный, в виде стилета, нож для бумаги. Когда комиссар Бертен предъявил мне один из тех ножей для бумаги, которые есть в каждой каюте на теплоходах Трансатлантической компании, я смог утверждать, без малейшего риска ошибиться, что преступник использовал именно такой нож.