Читаем без скачивания Французский детектив - Лео Мале

Виктор Дельо в это время с сосредоточенным вниманием вслушивался в тихий голос своего соседа слева — директора института с улицы Сен-Жак. Этот последний тоже страстно увлекся делом. Он предложил свои услуги в качестве основного переводчика между обвиняемым и судом на все время процесса, и они были приняты. Уже много раз в течение трех недель, предшествовавших процессу, этот благородный человек сопровождал Виктора Дельо в тюрьму, и благодаря высокому профессионализму ему удалось получить от обвиняемого некоторые важные показания. Жак Вотье в конце концов привык к этому переводчику, и для успешного хода процесса его выбор был со всех точек зрения «оправданным.

Быстро оглядев публику, состоявшую в основном из элегантных и праздных женщин, Даниель остановилась на противнике — на мэтре Вуарене. У него была — почему бы это и не признать — представительная внешность, он выглядел совсем иначе, нежели скромный и незаметный Дельо. Вместе с ним был внушительный штаб сотрудников, включавший даже одного известного адвоката. В отличие от Виктора Дельо мэтр Вуарен снисходительно разглядывал публику, уже предвкушая эффект от своих ораторских приемов, которые обеспечивали этому самодовольному человеку томные взгляды его привычных почитательниц.

Чувствовалось, что и на этот раз известный адвокат рассчитывает на победу. Эта его уверенность смущала Даниель, и она с еще большей отчетливостью представляла глубину пропасти, на краю которой был ее старый друг. Действительно, этот Вуарен был всем хорош, кроме разве того, что симпатичным он не был.

Наконец ввели обвиняемого, и на нем остановился ищущий взгляд девушки. Она его еще никогда не видела, а описания Дельо были беглыми и неопределенными. Для тонкой, чувствительной Даниель это был нервный шок, у нее перехватило дыхание. Никогда она не могла бы вообразить себе, что может быть на земле подобное существо, к тому же принадлежащее к человеческому роду. Всклокоченные волосы, животное лицо, бульдожья челюсть, чудовищная, тяжело посаженная голова на огромном теле… Его ввели два жандарма, казавшиеся хрупкими рядом с таким гигантом. В себе самой девушка ощутила попятное движение мысли: клиент Виктора Дельо не мог быть тем несчастным существом, о котором адвокат говорил ей с таким сочувствием. Достаточно было только взглянуть на него, чтобы почувствовать в нем зверя, законченного зверя, встречающегося очень редко.

Даниель была в ужасе. Она страдала от мысли, что ее старый друг взялся защищать подобное существо. Взгляд ее переместился на группу присяжных, в молчаливом ожидании рассматривавших странного обвиняемого, окаменелое лицо которого не выражало никакого чувства. Этот Жак Вотье, замурованный в себе самом тройным недугом, отдавал ли он себе отчет в том, какая здесь сейчас должна разыграться трагедия, жертвой которой должен стать он сам? Появление этого неподвижного слепоглухонемого вызвало в зале не поддающееся описанию тревожное чувство.

Вошли судьи, и их появление на короткое время отвлекло девушку от грустных размышлений. При появлении председателя Легри с заседателями зал встал. В качестве прокурора выступал генеральный адвокат Бертье — человек, которого Виктор Дельо боялся неизмеримо больше, чем Вуарена. Недавно произведенный в это высокое звание, генеральный адвокат, кажется, считал делом чести добиваться высшей меры наказания для всех обвиняемых, которые ему попадались. Для Дельо этот Бертье был чудовищем, снедаемым жаждой того, что он высокопарно называл «справедливостью». Защите предстояло столкнуться с изворотливым, ловким противником, красноречие которого действовало на присяжных.

Секретарь суда монотонным голосом прочитал обвинительное заключение. В нем не было ничего нового: оно содержало в себе обобщенное изложение в юридических терминах тех фактов, которые были уже всем известны из газет. После чтения обвинительного заключения начался допрос с целью установления личности подсудимого — переводчик передавал вопросы председателя Легри с помощью дактилологического алфавита, прикасаясь к фалангам пальцев Вотье. Чтобы исключить малейшую ошибку при переводе, суд разрешил обвиняемому пользоваться точечным алфавитом Брайля. Как только тот заканчивал выдавливать буквы на перфорированной бумаге, другой переводчик устно пересказывал его ответы суду и присяжным. Хотя такой способ занимал много времени, он был выбран как самый надежный и единственный, который исключал искажение в вопросах и ответах.

Этот допрос мог бы показаться публике довольно скучным, если бы работа переводчиков не вызывала самый живой интерес.

— Ваше имя?

— Жак Вотье.

— Время и место рождения?

— Пятого марта тысяча девятьсот двадцать третьего года, улица Кардине, Париж.

— Имя вашего отца?

— Поль Вотье, скончался двадцать третьего сентября тысяча девятьсот сорок первого года.

— Имя вашей матери?

— Симона Вотье, урожденная Арну.

— У вас есть братья и сестры?

— Одна сестра, Режина.

Присяжные узнали таким образом, что Жак Вотье, родившийся с тройным недугом в Париже, на улице Кардине, в квартире родителей, провел первые десять лет жизни в кругу семьи, специально порученный заботам совсем юной бонны (она была всего на три года старше его) Соланж Дюваль, мать которой, Мелани, также была в услужении у Вотье. Юная Соланж занималась в доме только несчастным, состояние которого требовало постоянного постороннего присутствия. Отчаявшись дать ему воспитание, родители — состоятельные коммерсанты — стали обращаться в различные специализированные институты, чтобы выяснить, не могут ли те принять несчастного ребенка. В конце концов Региональный институт в Санаке, основанный братством Святого Гавриила, где при воспитании нескольких подобных детей были достигнуты превосходные результаты, согласился принять ребенка у семьи Вотье. Сам руководитель института, брат Ивон Роделек, прибыл за ним в Париж на улицу Кардине. Следующие двенадцать лет Жак Вотье прожил в Санаке, где он, обладая живым умом, быстро прогрессировал в развитии.

Дважды с блеском выдержав экзамен на бакалавра — в восемнадцать и девятнадцать лет, — он по совету Ивона Роделека, почувствовавшего в нем склонность к литературе, начал писать роман «Одинокий», который спустя три года был опубликован и произвел сенсацию. Молодому начинающему писателю помогала бывшая юная бонна, Соланж Дюваль, которая благодаря заботам Ивона Роделека также получила приличное образование. Соланж Дюваль освоила шесть различных знаковых систем, необходимых ей в общении со слепоглухонемым: язык мимики, дактилологию, алфавит Брайля, типографический алфавит Баллю, английское письмо и даже устную речь по методике для глухонемых, которой пользуются довольно редко.

Спустя полгода после появления «Одинокого» Соланж Дюваль в Санаке вышла за Жака Вотье замуж. Обвиняемому было в ту пору двадцать три года, а его жене двадцать шесть Вскоре молодая чета собралась в Соединенные Штаты. Приглашенный американской ассоциацией, Жак Вотье в течение пяти лет в большим успехом выступал с лекциями перед широкой американской публикой, рассказывая о замечательных успехах, достигнутых французами в обучении слепоглухонемых от рождения. Все это время Соланж Вотье была помощницей и переводчицей своего мужа. Драма на борту «Грасса» произошла при возвращении из этого путешествия.

Председатель произнес ритуальную фразу: — Введите первого свидетеля обвинения…

Это был высокий и стройный молодой блондин, скромно одетый, с открытым приятным лицом: взгляд присутствующих отдыхал на нем после тяжкого впечатления от созерцания подсудимого. Даниель не особенно хотелось признаваться себе в этом, но свидетель, о котором она ничего не знала, ей понравился. И поскольку он ей нравился — а под строгой тогой у нее билось девичье сердце, готовое растаять от первого солнечного луча, — можно было считать, что он нравился многим женщинам.

— Ваше имя?

— Анри Тераль. — Голос был немного смущенным.

— Время и место рождения?

— Десятого июля тысяча девятьсот пятнадцатого года, Париж.

— Национальность?

— Француз.

— Ваша профессия?

— Стюард на теплоходе «Грасс» Генеральной трансатлантической компании.

— Поклянитесь говорить правду, только правду, всю правду. Поднимите правую руку. Скажите: «Клянусь…»

— Клянусь!

— Мсье Тераль, среди кают класса «люкс», обслуживаемых вами на борту «Грасса», была каюта, которую занимал Джон Белл. Могли бы вы сказать суду, каким образом вы оказались первым, обнаружившим преступление, совершенное днем пятого мая?

— Господин председатель, пятого мая после обеда я проверял каюты в то время, когда отдыхающих пассажиров обычно не беспокоят. Делал я это по приказу комиссара Бертена. Всему персоналу он приказал разыскать исчезнувшего пассажира — мсье Вотье. Мы все знали, по крайней мере внешне, этого мсье Вотье, слепоглухонемого, который время от времени прогуливался под руку с женой по палубе и, следовательно, со своим тройным недугом не мог остаться незамеченным на теплоходе. Поэтому искать его было нетрудно. Заглянув в некоторые каюты класса «люкс» — ключи у меня всегда при себе — и извинившись за беспокойство перед пассажирами, большинство из которых разбудил, я был удивлен, когда увидел, что каюта, занятая при отправлении из Нью-Йорка американским пассажиром Джоном Беллом, была приоткрыта… Не без труда я толкнул дверь — казалось, что кто-то навалился на нее с внутренней стороны. Проникнув в каюту, я понял, почему дверь поддавалась с трудом: стоявший на коленях Джон Белл судорожно вцепился в дверную ручку. Мне не нужно было много времени, чтобы убедиться, что передо мной еще теплый труп…