на сцене, изображавший Смерть, снял со своей партнерши платье, и она осталась в тонкой сорочке. Он начал привязывать ее руки к спинке черной кровати длинными алыми лентами.
Кел почувствовал на себе чей-то взгляд. Его учили замечать, когда за ним наблюдают. Антонетта Аллейн смотрела на него с непроницаемым выражением лица, играя медальоном.
– Мне кажется, сейчас они изображают Алую Чуму, – произнес кто-то за спиной у Кела. – На улицах лежат мертвые тела, а Смерть берет себе любовницу. Красные ленты – это болезнь. Она займется любовью со Смертью и умрет от этого.
Кел обернулся и с удивлением обнаружил рядом Силлу. Это была высокая девушка, почти такая же высокая, как он, с тонкой талией и узкими плечами; корсет зеленого бархатного платья, отделанного кружевами, приподнимал ее маленькую грудь. Разрезы на юбке позволяли видеть длинные стройные ноги. У нее были веснушки, синие глаза и веселая, искренняя улыбка, которая и привлекла его к ней тогда, в пятнадцать лет. Он подумал, что женщина, которая так улыбается, должна быть доброй, что она будет терпеть его неопытность, будет смеяться вместе с ним, пока он будет учиться тому, что надо делать и как.
И Кел оказался прав, поэтому до сих пор был к ней неравнодушен. Он постарался временно забыть о своих подозрениях и улыбнулся куртизанке.
– Можно было заразиться Алой Чумой, занимаясь любовью со Смертью? – переспросил он. – Не помню, чтобы на уроках истории, посвященных этому периоду, нам что-то такое говорили. Вот они, недостатки образования во дворце. Учителя уделяют слишком много внимания совершенно ненужным вещам.
– Полностью согласна. – Силла обняла его.
Мужчина на сцене снял с «актрисы» нижнюю юбку, и она теперь была полностью обнажена, если не считать алых лент на запястьях и щиколотках и гривы темных волос. «Смерть» сбросил маску, забрался на черные бархатные простыни и навис над женщиной; ее белое тело выгнулось ему навстречу. Зрители принялись поощрять его громкими возгласами, как будто наблюдали спортивное состязание на Большой Арене.
– Мне надо найти Конора, – пробормотал Кел, хотя ему хотелось вовсе не этого.
Тело Силлы, прижимавшееся к его боку, было таким мягким и теплым, и он не мог отделаться от мысли о том, что с ней забудет все. Забудет слова Короля Старьевщиков, забудет о том, как совершил глупость и позволил Меррену Асперу себя обмануть, забудет о своих подозрениях относительно Алис… О Хадии, которая передала ему ложное сообщение, чтобы выманить его на улицу. Знала ли она, что это ловушка?
– Принц отправился наверх с Аудетой, – сказала Силла. – Он развлекается, с ним все в порядке. Тебе не о чем беспокоиться. – Она сплела пальцы с пальцами Кела, и ее глаза потемнели. – Идем со мной.
Силла знала, что он не станет предаваться наслаждениям на глазах у аристократов с Горы или членов Семей Хартий, по той же самой причине, по которой он не напивался до бесчувствия и не принимал маковые капли в их компании. Предаваться наслаждениям означало потерять бдительность. Даже наедине с Силлой или другой куртизанкой Кел не мог себе этого позволить. Не мог до конца расслабиться. Инстинкт не позволял ему этого.
И все же… Он знал, что Антонетта по-прежнему смотрит на него, и не смог сдержаться. Кел привлек к себе Силлу, провел кончиками пальцев по ее шее, приподнял подбородок. Целуя ее алый рот, он чувствовал соленый вкус ее губной помады, наслаждался прикосновениями ее языка. Держа в руках ее голову, он чувствовал на себе взгляд Антонетты, знал, что она смотрит на них. Он думал, что это смутит его, но нет – напротив, он почувствовал прилив желания. «Ты пришла сюда, чтобы узнать, как люди ведут себя в борделе, – думал он. – Пожалуйста, любуйся сколько угодно».
Силла отстранилась первой. Она негромко мурлыкала и смеялась. Кел рассеянно отметил, что Антонетта больше не смотрит на них. Она сидела неподвижно, повернувшись к сцене.
– Ты сегодня нетерпелив, как мальчишка, – прошептала Силла. – Идем.
Она взяла его за руку и повела прочь из комнаты, к небольшой арке. На пороге Кел обернулся и быстрым взглядом окинул салон. Он заметил Монфокона, который внимательно смотрел на сцену, положив руку на голову молодого человека, стоявшего перед ним на коленях. «Это тот, который гадал на картах», – вспомнил Кел. Монфокон был не единственным: по углам шевелились какие-то тени, мелькали обнаженные руки, ноги, слышалось прерывистое дыхание. Во всем этом было что-то фальшивое и жалкое, и он почувствовал себя глупо из-за того, что пытался скандализовать Антонетту поцелуями. Следуя за Силлой, он замечал намного более скандальные вещи.
В помещении за аркой находилось несколько занавешенных альковов. Силла привела его к одному из них и задернула занавеску. Внутри стенки алькова были обиты розовым бархатом, в бронзовых светильниках горели красные свечи. Силла поманила его к себе, подняла голову, ожидая поцелуя.
Они встречались достаточно часто и знали, чего хотят друг от друга. Она прижалась к Келу, пока он целовал ее, но ему было нужно большее. Он не мог получить забвение, но мог отвлечься, хотя бы ненадолго. Его руки скользнули за ее корсаж, ласкали ее округлые груди. Она наверняка заметила повязку на его правой руке, но не подала виду. Силла негромко застонала, провела ладонью по его груди, нащупала пояс.
– Ты такой красивый, – прошептала она, делая движение ему навстречу.
Он уже желал ее, и ее движения доставляли ему удовольствие – каждое движение было подобно глотку бренди, оно обжигало, но успокаивало, и голос Короля Старьевщиков наконец смолк.
– Некоторые благородные распускаются, их тела становятся дряблыми, как тесто. – Она просунула руки под его рубашку. – Но не ты.
Кел подумал, что за это он должен благодарить Джоливета. Благородные могли себе позволить растолстеть, отрастить брюхо; им не нужно было ни сражаться, ни защищать себя или других. «Но я щит принца. А щит должен быть железным».
Силла уже расстегивала пуговицы на его штанах. Кел позволил себе прикрыть глаза. Он знал, что его телу приятно. Удовольствие было таким же знакомым, как боль. Он постарался сфокусироваться на этом ощущении, на настоящем. На Силле, на ее бледной коже, которая в атмосфере алькова казалась розовой, на ее мягких, густых волосах, источавших аромат лаванды. Она провела пальцем по внутренней стороне пояса его брюк, засмеялась.
– Штаны, подбитые бархатом?
Он лизнул ее нижнюю губу.
– Это штаны Конора.
Она наклонила голову набок.
– Тогда я, пожалуй, не буду их рвать. – Она сунула руку дальше, принялась гладить его. Ее ладонь была горячей. – А он позволяет тебе брать другие свои вещи? – прошептала она,
