– Я же говорила – плохое место для фабрики.
– Японцы-то работают.
– У них свои договоренности с дворцом.
– А китайцы из «Чаочжоу»? Тоже спокойно живут.
Люси корчит кислую мину.
– Они тут вон сколько поколений, сами уже почти как тайцы. Если хочешь сравнений, мы больше похожи на желтобилетников, чем чаочжоуские китайцы. Умный фаранг знает, что больших вложений сюда делать нельзя – слишком тут нестабильно. Репрессии или очередной переворот – и ты все потерял.
– Каждый тут играет теми картами, какие получил при раздаче. В любом случае место выбирал Йейтс.
– Я и ему говорила, что глупость сделал.
– Глупцом он не был, а вот идеалистом – точно. – Лэйк припоминает горящий взгляд Йейтса, когда тот вещал о новой глобальной экономике, потом допивает, смотрит по сторонам (хозяина бара нигде не видно), машет официантам, но они даже не смотрят в его сторону – все, кроме одного, который дремлет стоя.
– Не боишься, что тебя отстранят так же, как Йейтса? – спрашивает Люси.
– Отстранение – еще не самое худшее. Проклятая жара. – Он чешет обгорелый нос. – Нам, белым медведям, тут не место.
Смуглые Нгуен и Куаль смеются его шутке, Отто угрюмо кивает: его облупленный нос – верный признак неумения приспособиться к экваториальному солнцу.
Люси достает трубку и смахивает в сторону мух, чтобы расчистить место под курительные принадлежности и пару шариков опиума. Насекомые вперевалку отползают, но, очумев от жары, даже не пытаются взлететь. Снаружи у кладки башенной стены возле насоса с пресной водой играют дети. Люси, наполняя трубку, вздыхает:
– Господи, как бы я хотела вновь стать ребенком.
Все, похоже, утомились даже беседовать. Андерсон поднимает с пола сумку нго, счищает с одного шкурку, выколупывает косточку, бросает лохматую кожуру на стол и отправляет в рот полупрозрачную мякоть.
– Это что у тебя там? – тянет шею Отто.
Лэйк раздает каждому по плоду.
– Точно не знаю. Местные называют его «нго».
Люси откладывает трубку.
– Видела такие – весь рынок забит. Без пузырчатой ржавчины?
– Пока ни одного не встречал. Торговка сказала – не заражены. И свидетельства показала, – начинает Лэйк, а в ответ на циничные смешки добавляет: – Я дал им полежать неделю – и ничего. Они чище ю-текса.
Остальные пробуют фрукт. На лицах – изумление и улыбки. Тогда он выставляет все нго.
– Налетайте. Я уже порядочно съел.
Широко раскрытая сумка быстро пустеет, на столе растет гора шкурок.
– Напоминает личи, – с задумчивым видом произносит Куаль.
– Да? – навостряет уши Андерсон. – Никогда не слышал.
– Неудивительно. Я во время прошлой поездки в Индию пробовал напиток с похожим вкусом. Один торгпред из «ПурКалории» пригласил в ресторан в Калькутте – я тогда только начал раздумывать, а не привезти ли сюда шафран.
– Так ты полагаешь, это лича?
– Личи. Вполне возможно. Так они называли тот напиток. Не знаю только, из фруктов ли он был.
– Если это «ПурКалория» сделала, то непонятно, как он тут очутился. Почему здесь, а не на карантине на Ко Ангрите, пока министерство природы придумывает десять тысяч способов обложить его налогом? – Люси сплевывает косточку на ладонь, швыряет на дорогу, достает еще один плод. – На каждом углу вижу – стало быть, местный. А вот кто может нам подсказать… – Откинувшись на спинку, она кричит в полутьму бара: – Хагг! Ты там? Спишь?
Услышав это имя, остальные вздрагивают и подбираются, как дети при виде строгого родителя. Андерсон, ощутив холодок на затылке, бормочет:
– Зря ты его позвала.
– Думал, он уже умер, – недовольно бросает Отто.
– Избранных пузырчатая ржа не берет. Ты разве не знал?
Все, сдерживая смех, смотрят, как из темноты шаркающей походкой выходит Хагг: алое лицо усыпано капельками пота.
– Здравствуйте. – Он с торжественным видом оглядывает «Фалангу» и кивает Люси. – Значит, по-прежнему ведешь делишки с этими типами?
– А что делать? – Она кивает на стул. – Не стой. Выпей с нами, расскажи какую-нибудь из своих историй.
Пока он пододвигает к ней стул и тяжело опускается, Люси раскуривает опиум.
Андерсон смотрит на крепко сбитую, полную фигуру Хагга и уже не в первый раз думает: как так вышло, что у священников-грэммитов – у каждого из этой породы – непременно свисает живот?
Тот знаком просит подать виски, и, к всеобщему удивлению, сию же секунду перед ним вырастает официант.
– Льда нет.
– И правильно, никакого льда, – решительно мотает головой Хагг. – Зачем тратить впустую эти треклятые калории.
Первый стакан он выпивает залпом и тут же отправляет официанта за вторым.
– Хорошо вернуться в город. В сельской местности начинаешь скучать по удовольствиям цивилизации. – Хагг поднимает тост за здоровье всей компании и осушает стакан одним глотком.
– Далеко ли был? – спрашивает Люси, не выпуская трубку изо рта. Ее мимика постепенно теряет подвижность.
– На старой границе с Мьянмой, у перевала Трех пагод. – Хагг глядит на своих слушателей так, будто это они – виновники грехов, с которыми ему пришлось иметь дело. – Изучал распространение бежевого жучка.
– Я слышал, там небезопасно. Кто джаопор? – спрашивает Отто.
– Некто Чанаронг. С ним было просто – гораздо проще, чем с Навозным царем и мелкими городскими джаопорами. Не всех крестных отцов волнуют лишь прибыль и власть. – Тут Хагг значительно добавляет: – Тем из нас, кто не алчет угля, опиума или нефрита, бояться в королевстве нечего. Так или иначе, Пхра Критипонг пригласил меня посетить его монастырь – понаблюдать, как изменилось поведение бежевого жучка. – Он огорченно мотает головой: – Невообразимое разорение. Леса стоят без единого листика – сплошь одни лианы-кудзу. Верхнего яруса просто нет, всюду сухой бурелом.
– А на переработку пустить его можно? – оживляется Отто.
Люси бросает на него презрительный взгляд:
– Ты идиот? Там жучок. Кто такое купит?
– То есть монастырь позвал в гости грэммита? – спрашивает Андерсон.
– У Пхра Критипонга нет предрассудков насчет того, что учение Иисуса или теория ниш могут как-то угрожать его вере. У буддистов и грэмммитов много общего. Ной и мученик Пхра Себ прекрасно дополняют друг друга.
– Он бы заговорил совсем по-другому, если бы узнал, что делают грэммиты у себя на родине, – сдержав смешок, замечает Андерсон.
– Я никого не призываю жечь поля. Я ученый, – обиженно говорит Хагг.
– Не хотел тебя оскорбить. – Лэйк протягивает ему нго: – Вот – это может быть интересно. Недавно стали продавать на рынке.
– На каком? – Священник разглядывает фрукт изумленно и очень внимательно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
