Сладким голосом она заметила:
— Хэл, но роль надо не говорить, а играть? Я знаю, это трудно, но не мог бы ты попытаться, а, Хэл? Ты ведь учился в театральном колледже. Чему-нибудь тебя ведь там учили?
Все вокруг замерли.
Сказать такое Хэлу? Этого не ожидали даже от нее! Публично унизить одного из самых популярных актеров телевидения! У Хэла отвисла челюсть. Он тоже не мог поверить, что не ослышался.
— Начнем снова, — скомандовала Зои. — Все готовы? Уилл? Звук? Хэл, прекрати дуться.
— А ты прекрати ворчать, — пробормотал он так тихо, что услышала его только она.
— Что ты сказал?
— Ничего! — Он — впервые в жизни! — блестяще сыграл невинного человека, которого пытаются оклеветать. — Я просто репетирую, Она знала, что неуклюже пытается свалить все с больной головы на здоровую, но ничего не могла с собой поделать. Любовь, как зубная боль, не давала забыть о себе, отвлечься. Она жила где-то глубоко внутри ее существа и то и дело давала о себе знать.
С Зои это случилось впервые, и она не знала, что ей теперь делать. Как продолжать жить и улыбаться, когда хочется кричать? Как перестать жалеть себя, срываться по любому поводу? Она и не догадывалась раньше, что любовь может до такой степени подчинить себе человека…
В ту субботу она обедала с Санчей и Марком. Санча пробовала рецепты испанской кухни из поваренной книги, которую Марк купил ей. Обед начался с множества острых закусок. Здесь были и артишоки с приправой из уксуса, прованского масла и пряностей, и крошечные жареные рыбешки, и фаршированные анчоусами вареные яйца, и тунец в томатном соусе, и креветки. Но вершиной кулинарного искусства Санчи было блюдо, которое она называла «цыпленок по-андалузски», — куриная грудка, которую часа два тушили на медленном огне с кусочками бекона, томатом, красным перцем и тонкими ломтиками очень острых жареных сосисок.
— Chorizo al diablo, — сказал Марк. — Сосиски с пряностями.
Он учил испанский, потому что следующей весной они собирались пожить немного в Испании, и Марк хотел непременно объясняться с продавцами и официантами в ресторанах на их языке.
— Ммм… восхитительно, — сказала Зои, попробовав сосиски. — Я как-нибудь сделаю такие же. С ними ведь можно делать пиццу?
— Жаль, что ты не умеешь готовить, — поддразнил ее Марк.
— Я умею, но у меня нет времени, — холодно отозвалась она.
— И того, для кого готовить.
Санча почувствовала себя неловко. — Пойду принесу пудинг, — сказала она, собирая со стола грязную посуду.
Чтобы избежать колкостей Марка, Зои вышла с сестрой в кухню.
— Ты знаешь, что Коннел опять в Южной Америке? — спросила Санча.
— Да, я слышала. — Зои отвернулась.
— Марк думает, что он опять собирается в экспедицию. Коннел любит Южную Америку. Он явно предпочитает бизнесу путешествия по экзотическим местам. Но это имеет свою неприятную сторону. Когда Коннел вне пределов досягаемости, это задерживает принятие решений. Марк, конечно, со многими проблемами справляется сам, но, когда речь идет о крупных финансовых вложениях, необходимо согласие Коннела.
Зои с трудом сдерживала слезы. Значит, Коннел собирается уехать надолго? Мысль о том, что они никогда больше не увидятся, казалась ей непереносимой. Надо улыбаться! Но это причиняло такую боль… Однако, если Санча и Марк обо всем догадаются, будет еще хуже.
После всего, что она говорила о мужчинах и о любви, признаться, что сама — впервые в жизни — влюбилась в человека, который к тому же не отвечает ей взаимностью?
— Марк, подозревает, что он убегает, — продолжала Санча.
— Что ты имеешь в виду? Убегает? От чего?
— От кого, а не от чего! Марк говорит, что Бьянка имеет на него виды. Она продолжает звонить, заглядывает в офис под самыми разными предлогами. Любая неосмотрительность может стоить Коннелу потери свободы, вот он и решил оставить страну!
Зои рассердилась:
— Разве нельзя объясниться, убедить ее, что он не собирается на ней жениться?
И почему Бьянка считает, что Коннел женится на ней? Он что, и с ней спал?
— Ты видела ее. По-твоему, она из тех, кто согласится скромно исчезнуть?
— Если сказать ей достаточно прямо, она будет вынуждена!
Санча взглянула на сестру с сожалением:
— Все, что ты знаешь о людях, уместилось бы на почтовой марке. Такие женщины не признают слова «нет». Коннел красив и богат. Она не собирается упускать его только потому, что он, видите ли, не хочет жениться. Упомянуть о браке — значит уже допустить его возможность. Потом не отвертишься. Не исключено, что Коннел прав, уехав из страны.
Зои размышляла об этом вечером, подъезжая к своему холодному, одинокому коттеджу. Интересно, вернется Коннел когда-нибудь или нет? Может, она никогда его больше не увидит. Зои не сводила глаз с ветрового стекла, но едва ли замечала что-либо.
Уже зарядили унылые осенние дожди. На мокрых мостовых валялись обломанные ветром голые ветки, опавшие желтые листья липли к асфальту. Дрожа от холода, Зои вылезла из машины и застыла, услышав сзади какой-то шорох. Там, в темноте, кто-то скрывался.
Только бы не Ларри опять! — подумала она, кидаясь к дому в надежде захлопнуть дверь прежде, чем он догонит ее.
— Это я, Зои! — послышался голос из темноты, когда Зои уже почти добралась до двери. Она узнала этот голос, и спазм сжал ей горло. Резко обернувшись, не веря своим глазам, она смотрела, как Коннел подходит к ней — высокий, красивый, с блестящими в темноте глазами…
— Ты вернулся, — произнесла Зои, нервно сглотнув, и с удивлением отметила, что голос у нее прозвучал так буднично и спокойно, словно она спрашивала Уилла, готовы ли камеры. Никто не заметил бы, что творилось внутри у нее в тот момент: сердце яростно билось, ноги подкашивались, жар охватил все тело. Она снова горела в огне желания.
— Где ты была? Я жду тебя уже несколько часов. Суббота — твой выходной. Я думал, ты будешь дома.
— Я обедала с Санчей и Марком.
Они переговаривались небрежно и просто, как знакомые. Значит, так он и относится к ней? Как к женщине, с которой познакомился случайно и которую почти не знал!
Ее затрясло при одной этой мысли. Он знал ее лучше, чем кто-нибудь, видел при разных обстоятельствах.. И вот…
— Черт! Я думал позвонить Марку, но не хотелось говорить сейчас о работе, а рассказала ли ты им о нас, я не знал.
— О нас? — с недоумением повторила она, поеживаясь от порыва ветра.
Коннел внимательно посмотрел в ее бледное лицо.
— Здесь холодно. Мы войдем в дом, или ты сегодня не собираешься приглашать меня к себе?
Зои беспомощно посмотрела на него, слезы стояли у нее в глазах.
— Уходи, Коннел. Пожалуйста, уходи. Я очень устала. У меня нет сил бороться с тобой сегодня.
