воздух был пропитан загадками. Набивший оскомину привкус государственных тайн неуловимыми миазмами окутывал город, пробирался за каждую дверь, проникал под кожу, ломал людские судьбы. Сколько военных проектов уже потерпели тут крах? Сколько лабораторий взорвалось и сгорело?
Почему вообще она сейчас думает об этом, когда рядом лежит её муж, ещё такой страстный и неукротимый.
– Ты что-то расслабилась! – будто в ответ на все путанные мысли мужские руки мгновенно сграбастали её разомлевшее тело и властно усадили поверх своего. Снова жгучей волной обоих накрыло неистовым жаром экстаза.
– Милая… – шептал он, покрывая горячими поцелуями её влажные ладошки, посасывая сладкие пальчики.
– Родной мой… – задыхалась она от блаженства, оседлав ретивого скакуна.
Он подкидывал её бедрами, раз за разом нанизывая хрупкой бабочкой на вздыбленный член, и оба таяли от восторга.
***
Из сказки её вырвал жалобный плач сына. Мокрая от пота, с тугим комком внизу живота, она подскочила, едва не свалившись с дивана, и опрометью бросилась наверх.
Её мальчик был здесь и сейчас, он отчаянно нуждался в материнском тепле, поэтому она безжалостно рвала паутину прекрасного сна, спотыкаясь спросонья на лестнице, торопясь к единственному не предавшему её существу.
Ромка лежал на кровати, натянув одеяло до подбородка, и плакал. Анна гарпией влетела в комнату, мгновенно оценив обстановку.
Тишина и покой. Серая мгла раннего утра стучалась в окно, оставляя на стекле влажные полосы. Тени от веток тополя на стене, истончившись, истаяли. Хотя в уголках комнаты и ворочалась ещё тьма, тем не менее она уже не была густой и опасной.
Присев на краешек рядом с сынишкой, она ласково взъерошила его тёмные кудри.
– Ну, что ты, малыш, я же рядом…
– Ты обещала посидеть со мной, мам, а сама ушла, – укоризненно пропищал Ромка, убирая спасительное одеяло.
– Конечно, я посидела, милый, но ведь маме тоже надо было поспать.
– Оно опять было здесь, ма… Оно приходило за мной. Но я не пошёл, не хочу… – испуганной пташкой юркнул Ромка в её объятия, и Анна, прижав к себе дрожащее тельце, нахмурилась.
Да, Ромка был ещё мал, но за всю свою жизнь его ни разу так часто не посещали кошмары.
– Солнышко, не бойся, это всего лишь сон, – гладила она пушистый затылок, вдыхая щекочущий аромат детства. – А на самом деле чудовищ не существует, – вновь пыталась она убедить сына.
– Оно есть, ма. Правда есть. И оно сказало, что придёт к тебе, – просипел Ромка ей в подмышку. Анна вздрогнула, и перед её мысленным взором, как наяву, возник странный фильм.
Она растерянно нахмурилась и потрясла головой, прогоняя нахлынувшее наваждение.
– Всё хорошо, милый, – зашептала Анна в макушку, укладывая сына и сама ложась рядом. – Ещё слишком рано, давай вместе поспим.
Ромка разомкнул сцепившееся вокруг неё пальцы и послушно откинулся на подушку. Анна обняла хрупкое тельце и закрыла глаза.
Она расслабилась, и озабоченные складочки на лбу постепенно разгладились. Анна вновь перенеслась на берег широкого озера к самому лучшему из мужчин, и на губах заиграла улыбка.
Глава 5
Утро встретили оба в полусонном томлении. Вставать не хотелось. Однако мысли о ночных страхах сына не позволяли блаженно расслабиться.
Ромка тихо сопел, свернувшись калачиком у стены. При взгляде на хрупкое тельце, выглядывающие из-под тёмных волос слегка оттопыренные ушки и тонкую шейку, в душе дрогнули напряжённые струны. Разве может позволить она причинить вред этому крохотному беззащитному существу? Конечно же нет. И, сжав плотно губы, она решительно поднялась.
Пригладив встрепанные ото сна кудри, Анна, как была, босиком прошлёпала в ванную. Тесная и тёмная, та скорее походила на сырую кладовку. Старинная чугунная ванна, прочно притиснутая к стене, словно присела на изогнутых вычурных ножках, готовясь к прыжку. Ржавый налёт вперемешку с облупившейся штукатуркой толстым слоем покрывали дно ванной, как и массивную раковину, притулившуюся по соседству.
С тяжёлым вздохом Анна оглядела всё это великолепие и с надеждой крутанула кран. Как ни странно, тот, громко чихнув, разразился жёлтым потоком холодной воды. Густое амбре болотного духа заполнило всю комнату. В тесном помещении стало трудно дышать, и Анна, сморщив нос, распахнула шире скрипучую дверь. Вскоре едкая вонь выветрилась, и вода обрела свой естественный цвет. Немного подождав, Анна умылась и, пока Ромка дремал, принялась за уборку.
Когда ванна и раковина были приведены в относительный порядок, Анна, утерев пот со лба, встала перед зеркалом. Мутная амальгама, казалось, совсем не ведала тряпки. Россыпь чёрных прорех на серебряной глади справедливо намекала на почтенный возраст искусного зерцала. Невольно залюбовавшись замысловатой рамой, краешком глаза Анна уловила движение. Вскинув в изумлении брови, она присмотрелась. Где-то там, в глубине, за её застывшей фигурой разбухало нечто огромное, чёрное. Бесформенный силуэт дрогнул и стремительно понёсся вперёд. Прямо туда, где, выкатив от страха глаза и распахнув рот в немом крике, замерло в оцепенении отражение Анны.
Темнота колыхалась, дышала, заставляла неметь похолодевшее тело и путаться вязкие мысли. Мохнатая склизкая лапа коснулась плеча, и в ухо дохнуло ледяной стужей «Убирайся!» Анна в ужасе отшатнулась и, внезапно вновь обретя способность двигаться, вывалилась из ванной комнаты.
– Ты чего, ма?
Она едва не сбила с ног сына и, захлопнув за собой дверь, привалилась спиной. Грудь женщины судорожно вздымалась, а побледневший лоб покрылся испариной.
– Ромка, – хрипло выдавила, растягивая губы в вымученной улыбке, – как ты меня напугал…
– Прости, я не хотел… Я не думал… – залепетал он, зябко поводя худенькими плечами.
– Да брось, милый, уже всё в порядке.
– А там что? – указал сынишка на дверь. Анна вздрогнула.
– Да ничего, просто старая ванная.
– Можно мне, – потянулся Ромка вперёд, и Анна нехотя отступила.
Дверь, скрипнув, чуть приоткрылась. Потянув за проржавевшую ручку, Ромка распахнул ход в чрево злобного зверя. Вопреки опасениям Анны, их взглядам открылась всё та же крохотная каморка в мигающем свете тусклой лампочки Ильича. Слепое пятно старого зеркала с укором глядело на женщину, так и не успевшую отмыть со стекла толстый слой годовой пыли. Озадаченно оглядевшись, Анна пропустила внутрь сына и, нахмурив лоб, провела пальцем по зеркалу. Чистая полоса мгновенно отразила вопрошающий взгляд Ромки, и, с облегчением вздохнув, Анна вновь взяла в руки обронённую тряпку.
День вновь пролетел в весёлых хлопотах, перемежаясь с заслуженным отдыхом на берегу перед домом. Отыскав в подвале верёвку, они кое-как приспособили её к толстой ветке могучего тополя и теперь с упоением развлекались. Усадив сына на импровизированные качели, Анна со смехом раскачивала визжащего от восторга Ромку. Затаив дух, она охала, когда тонкие ножки оказывались высоко над землёй. Материнское
