налюбуется… Утолит, так сказать, свой эстетический голод. А может, и не только…
Набухшая плоть в растянутых трениках нетерпеливо дёрнулась, и, оттянув слабую резинку, Прохор сжал истекающий смазкой член в кулаке. Губы скривились, глаза подёрнулись поволокой, и, отдавшись на милость неистовой жажды, он яростно задвигал рукой.
Глава 8
Наши дни
– Ты посиди, Ром, я быстро, – распахнув дверцу машины, Анна выбралась в душный зной.
Ветер радостно подхватил пышную юбку воздушного сарафана, оголяя стройные ноги жилички. У наблюдавшего из окна Прохора от похоти свело скулы. Не успел он ещё налюбоваться сочными прелестями молодой женщины, как тяжёлый подзатыльник привёл его в чувство.
– Опять за своё, – прокаркал старческий голос, и пожилая Марфа грозным взглядом окинула мужа.
– Да я ничего, – виновато пробурчал тот и, утерев руки о грязные треники, вышел наружу.
Приструнив сарафан, Анна робко покосилась на пару и вежливо улыбнулась.
– Добрый день, извините за вторжение, – начала было она и виновато сконфузилась, не сумев подобрать нужных слов.
– Ну? – сурово нахмурилась Марфа.
Стушевавшись сильнее под неприветливым взглядом, Анна совсем растерялась.
– Понимаете, телевизор. Он какой-то странный. То есть, то нет, и фильм всё время один. Непонятный и страшный.
Хозяева переглянулись и нахмурились.
– А мой сын… Не могли бы вы не бродить ночью вокруг дома… Он боится…
– Да что ты несёшь, девка? – Марфе не нравились взгляды, какие бросал на жиличку супруг. Грозно зыркнув на Анну, на стройное гибкое тело, едва прикрытое тоненьким льном, она злобно клацнула зубами. – Какой телевизор? Нет там его. Был, но разбился сто лет назад. Ты что, наркоманка?
– Нет, что вы? – брови Анны изумлённо взметнулись.
– Да зачем нам бродить по ночам? Что ещё выдумала? И вообще, нечего тут телесами сверкать. Совращать чужих мужиков, – во взгляде хозяйки плескалась такая жгучая ненависть, что Анна невольно отступила на шаг. Ладони её вспотели, и она судорожно вцепилась в непослушную юбку влажными пальцами. Кровь от стыда прилила к лицу, разукрасив щёки алыми пятнами.
– Вы что говорите? Да как вы можете? – растерялась она.
– Давай, давай, иди отсюда. И больше не приходи. А то я быстренько позвоню в опеку. Пусть сами там разбираются, какую дрянь ты глотаешь. А то, гляди, чёрте что по ночам ей мерещится. А ещё мать называется! Чему ребятёнка своего учишь? А ты иди в дом, – рявкнула Марфа уже мужу. Прохор потупился и отступил прочь.
Сгорая от стыда, Анна метнулась к машине, упустив наглую юбку. Та радостно взметнулась, оголив ноги и махнув на прощание цветастым крылом, невольно разжигая в жадных глазах толстяка неуёмную похоть.
Плюхнувшись на сиденье, Анна судорожно надавила на газ. В голове бахал колокол, а сердце возмущённо выпрыгивало из груди.
– Что случилось, мам? – испуганный голос придал ей уверенности. Из зеркала заднего вида на неё вопросительно смотрели глаза сына.
– Всё хорошо, милый, не беспокойся, – пытаясь сдержать бурю рвущихся чувств, она улыбнулась Ромке.
– Это были они?
– Скорее всего, только не хотят сознаваться.
– Нет, мам, это чудовище…
– Прекрати, – она нервно сжала руль. Тот жалобно скрипнул под побелевшими пальцами. Ромка замолчал и насупился. – Чудовищ не существует.
А у самой перед глазами возник яркий образ вечернего фильма.
***
День тянулся резиновой жвачкой. Вот уже тёмно-синие тени поползли по дорожкам, цепляясь концами за смятые травы, сменившие изумрудный цвет на грязно-серый. Усталое солнце бухнулось в озеро, оставляя на смоляной глади зыбкий размазанный след. Ромка, отыскав где-то карандаш и тетрадь, весь долгий день самозабвенно рисовал лохматое чудище. Анна же, нервно заламывая бледные руки, бесцельно слонялась по дому. Растерянный взгляд её то и дело возвращался к полированной тумбочке, где, по словам бестактной хозяйки, раньше стоял телевизор. Сейчас же, как и вчера, каштановая поверхность зияла вызывающей пустотой. «Что же со мной происходит?» – недоумевала Анна. И только тщедушная фигурка склонённого сына не давала ей совсем впасть в отчаяние.
Но это тогда, а сейчас…
Уложив напряженного сына, она тихонько присела на краешек детской кровати. Терпеливо дождалась, пока он уснёт, и только тогда позволила себе унылой тенью спуститься в тёмное чрево холодного холла. Метнув тревожный взгляд в сторону тумбочки, она облегчённо вздохнула. Телевизора не было.
Устроившись поудобней на мягком диване, Анна задумалась. Как там Кирилл? Думает ли о них? Вспоминает? Скучает? Нужна ли она ему? Вот он нужен ей, безусловно! Так что ж ей теперь делать? Как простить непонимание, безразличие и предательство? Каждый человек имеет право на ошибку.
Иногда второй шанс лучше, чем первый. Глубже открывает душу, выворачивая наизнанку всю многогранность тонкой натуры. Вот Ромка уже простил непутёвого папку. Несмотря на то, как тот холоден был к нему в последнее время. Да что уж там, Кирилл совсем позабыл про сына и повторял лишь одно: «Приди в себя, милая». Вот это «милая» и держало Анну с ним рядом, до тех самых пор, пока не проснулась она в закрытой палате.
Легко управлять жизнью других, когда ты майор невидимых войск, как в тайне от мужа называла она его секретный отдел. Однако сама даже не подозревала, чем занимается её благоверный. Да ей это и не надо было. Работая в военном госпитале, она привыкла не спрашивать пациентов о роде занятий. Может, где-нибудь в другом месте бы и поинтересовалась, но только не здесь, на закрытом объекте. Немалую власть дала ему должность, немало и отняла. Семью, например, сына. Хоть Ромка и простил уже, а вот она…
Может, и ей попытаться? Прочь отбросить обиду и злость? Вновь поверить ему и довериться? Может, пора…
Закопавшись глубоко внутрь себя, она совсем потеряла счёт времени. Порывистый ветер приглушённо гудел в пышных кронах, тихонько постукивая в окна и нашёптывая певучие мантры.
Из раздумий её выдернул детский смешок.
– Ромка? – встрепенулась Анна. И, всплеснув руками, кинулась к окну. Она ещё успела заметить, как чернявая макушка сына скрылась за кустами в лунной дорожке прямо к чёрным тягучим водам ночного озера.
– Милый, куда ты? – взгляд заметался, цепляясь за каждую веточку. Где он? Куда делся? И что вообще забыл он на улице ночью? На озере?
Анна судорожно передёрнулась и, душа подкатившую к самому горлу колючую панику, опрометью вылетела наружу…
Узкая тропинка, до боли знакомая, утоптанная тысячью ног, среди которых и те…гладкие, стройные. Сколько раз в телевизоре видела она эту тропинку… Сколько раз бежала по ней в своих снах и теперь наяву.
Ветки высоких кустов стали вдруг неприветливыми, цепкими, острыми. Они, словно когтями, хватали за волосы, рвали одежду, но она продолжала бежать. Лунный свет освещал ей дорогу, и она будто
