вынудить с собственным сыном укрываться в глуши… Как он мог…
Анна всхлипнула и крепче прижала к себе Ромку. Чему быть, того не миновать, но это всё будет завтра.
– Что случилось, ма? – сквозь сон пробормотал Ромка, дёрнувшись под неловкой рукой.
– Всё хорошо, милый. Ты спи, спи, – и больше успокаивая себя, чем сына, тихонько запела:
Спи, мой мальчик, засыпай,
Мой лисёнок, баю-бай.
Спи, сыночек мой родной,
Буду рядом я с тобой.
Светит месяц к нам в окно,
Спать пора уже давно.
У кроватки уж стоят
Сны, присниться нам хотят.
Ты, роднулька, не боись,
На бочок скорей ложись.
Мама будет охранять,
Колыбелечку качать.
Скоро вырастешь большой
Ты, защитник мой родной.
И тогда уже не я
Буду охранять тебя!
Глава 9
Тамара Степановна долгим взглядом сверлила в глазок нетерпеливого гостя. По квартире переливчатой трелью вновь грянул звонок. Уже в третий раз.
– Открывайте, я знаю, что вы дома. Я вас слышу! – глухо раздалось из подъезда.
Пожилая женщина обречённо вздохнула и нехотя щелкнула замком. На пороге, нервно потрясая руками, стоял взъерошенный мужчина и опасливо крутил головой. Едва дверь приоткрылась, как он ястребом ворвался в квартиру, грубо отпихнув с дороги сконфуженную хозяйку.
– Где она? – негодующе бросил гость в лицо молчаливой женщине, после того как вихрем промчался по пустым комнатам.
– Куда вы её спрятали? – грозной скалой навис он над женщиной, но та даже не дрогнула.
– Прежде всего, молодой человек, добрый вечер, – сухим шелестом прозвучал старческий голос. И гость как бы сдулся. Сник. И обречённо прислонился к стене коридора.
– Вы не понимаете, Анна… Она больна… Её надо лечить… Там хорошие доктора. Ей помогут…
– Разве? Помогут? – мягко перебила его женщина. – Вот уже целый год твои доктора пичкают Аню таблетками. И что, стало ей лучше? А ты сам-то понимаешь, что для неё это лучше? Пусть она живёт сейчас в мире своих фантазий, но ей хорошо. Да, это неправильно! Но отнять у неё этот мир было бы слишком жестоко, – хозяйка квартиры прошла в гостиную и опустилась в скрипучее кресло.
– Но, Тамара Степановна, моя жизнь тоже разбилась, я ж пережил…
– Да-да, Кирилл, я понимаю, – флегматично отозвалась женщина. – Но и ты меня должен понять. Она моя дочь, и мне больно было смотреть, как она угасает. А сейчас… Если бы ты только видел её!
– Но это ненормально! – его голос дрогнул, а руки метнулись к лицу. Яростно потерев бледные щёки, он запустил пальцы в волосы, яростно сжал кулаки. Но тут же, поймав укоризненный взгляд пожилой собеседницы, разжал ладони, и руки безвольными плетями рухнули вниз. Плечи поникли, а гневно пылающий взор заволокло пеленой.
– Где бы она не была сейчас, я должен быть рядом, – прошептал покаянно Кирилл.
– С этим согласна, но никаких больше таблеток! Она должна осознать всё сама!
Молчание затянулось. Глядя друг другу в глаза, каждый боялся моргнуть. И, приняв наконец-то решение, мужчина тяжко вздохнул.
–Хорошо, обещаю! – буркнул угрюмо, а в груди разлилась теплота. Он найдёт Анну. Поможет. И они, как и тогда, вместе переживут эту жуткую боль.
Ещё с минуту внимательно изучая смену эмоций на лице зятя, женщина удовлетворённо кивнула.
– Согласна, – и с невероятным облегчением она откинулась на хлипкую спинку кресла, – но я тебе ничего не говорила.
***
Ромка ещё тихо сопел, когда она осторожно сползла с неудобного для взрослого ложа и, стараясь не шуметь, спустилась в сумрачный холл.
Дом встретил её напряжённым молчанием. Как и ожидалось, телевизора на тумбочке не было, да и жёлтые в цветочек обои как-то поблёкли и смялись.
Смутное движение за окном привлекло внимание женщины. Один быстрый шаг, и она уже потянула скрипящую створку.
В нос вдарило густым болотным амбре. При свете дня тёмные воды озера уже не казались такими страшными и безжалостными. Свинцовой тяжестью нависло над гладью хмурое небо, погребя в своих недрах летнее солнышко, отражаясь в мрачном зерцале хмурыми клочьями. От озера веяло свежестью, а неугомонный лягушачий гвалт предрекал скорый дождь. День сегодня обещал быть пасмурным и печальным.
Анна поморщилась от пронизывающего ветерка и закрыла окно. И снова неясный росчерк за кряжистым тополем. Она нахмурилась и, зябко запахнув длинный халат, вышла на крыльцо.
Промозглый порыв ветра нагло вздёрнул невесомые полы, закрутил, захлопал по голым ногам. Анна споткнулась и едва не скатилась с порожек. Чертыхнувшись, уцепилась за перила, насилу удержав равновесие. Когда же она вновь подняла растерянный взгляд, то с изумлением уставилась в маленькие бегающие глазки хозяина.
– Доброе утречко, милая, – мерзко облизав толстые губы, залебезил тот. Анна невольно скривилась, но от души отлегло – не Кирилл.
– И вам доброе, – отступила неловко на шаг. Толстяк двинулся к ней, теребя в пальцах-сардельках пузатую бутылку вина.
– А я к вам, с извинениями. Не соблаговолите принять от нас в знак примирения сей скромный дар, – протянул он настороженной Анне бутыль. Та колебалась недолго и бездумно приняла презент, едва покачнувшись вперёд. Прохор мгновенно подхватил её под руку и заискивающе заглянул прямо в глаза.
– Это самое лучшее вино, что отыскалось в погребке у старухи. Я искренне вам завидую, – горячо зашептал он, почти касаясь её открытой шеи. Щёки его зарделись, а безумный взгляд полыхнул похотью. – Может быть, вы и меня впустите на бокальчик?
Анна брезгливо отпрянула, испуганно оглядываясь на закрытую дверь.
– Что вы себе позволяете?
– Ну, что вы, милочка, – замахал Прохор пухлыми ладонями. – Вы, видно, не так меня поняли. Разве ж я мог, – виновато потупился тот. – Простите, если обидел или оскорбил вас. Вот неотёсанная деревенщина, – отчаянно хлопнул себя он по лбу. Анна оттаяла.
– Это вы простите… Я просто не выспалась… Это озеро…
– А что не так с озером? – перестав лебезить, насторожился толстяк. Анна вздрогнула и крепче прижала бутылку к груди.
– Я… Я не уверена, но мне кажется, что там кто-то есть… Мой сын, он постоянно кого-то там видит.
– А, ваш сын… Где ж он сейчас? – Прохор сощурился.
– Он ещё спит, наверху, – вскинула руку Анна, указывая на окно детской, и застыла в испуге. Там за стеклом кто-то был. Чёрная густая тень, слишком большая для хрупкой фигурки мальчика, слишком громоздкая для человека.
Анна вздрогнула и обронив:
– Извините, – бросилась в дом.
Тот в изумлении таращился на то, как ни с того ни с сего девчонка сорвалась как, сумасшедшая. «Ничего, – пожал плечами толстяк, – я подожду». В конце концов, она выпьет вино. Уж он-то умеет ждать.
***
Оглушающий детский крик «Мама!» подхлестнул её нервы, и, сходу швырнув бутыль на диван, она кинулась по лестнице
