и уходит в лес.
Действительно, и чего это я после одной неудачи решила сдаться? Вскочив, открываю сундук. Перед выходом Глафира нам ещё продуктов да готовых пирогов положила. Как знала, что не до готовки нам будет. Вытянув из свёртка пирожки с мясом, кладу их на сковороду и поближе к огню, чтобы согреть.
Пока ужин греется и ещё довольно светло, решаю провести ревизию. В сундуке кроме одежды для нас лежат: ковш, чугунный чайник, топорик, нож и деревянные ложки.
— Лазарь, тут топор есть! — подхватив инструмент, поднимаюсь и верчусь в поисках мужчины.
Оборотень возвращается минут через пять, таща за собой две здоровенные пушистые еловые ветки.
— Лучше найди бечёвку или шнур, — просит он, бросая поклажу недалеко от разрушенной избы.
Зарываюсь обратно в наши вещи, только искомого не нахожу. Зато есть постельное бельё. Бросаю взгляд на оборотня, что строит лачугу. И, подхватив пододеяльник, с помощью ножа разрываю на тонкие полоски.
Вдвоём мы быстрее справляемся и устраиваем настоящий шалаш. Как в детстве, когда мы друзьями во дворе строили штаб. И прятались там, придумывая заговоры против ребят из соседнего двора.
Никогда не любила походы дикарём и не понимала такой вид отдыха. Но сейчас стою себе и глупо улыбаюсь, наблюдая за неутомимым мужчиной, что обустраивает нам лежбище из оставшихся еловых веток. Подвязывает остатком пододеяльника вход. Дёргает конструкцию, проверяя на крепость.
— Полдела сделано, — замечает, подходя к костру и подбрасывая разбросанные шишки в огонь.
Подхватив из сундука простыню и вторую шубу, забираюсь внутрь и устраиваю лежбище. Шалаш получился небольшой. В полный рост не вытянешься, но нам ведь только ночь переждать, а там придумаем, что делать.
Закончив обустройство, выползаю к мужчине и устало сажусь рядом. Мы в молчании ужинаем пирожками. Запиваем кипятком из ковшика.
— Замёрзла? — спрашивает, растирая предплечья.
— Немного, — шепчу, пряча зевок на его плече.
— Устала, — слышу улыбку в голосе, мотаю головой. Хотя я и вправду устала. Не привыкшая я к походным условиям. — Пойдём.
Мужчина поднимается и, переплетая наши пальцы, ведёт к шалашу. Пропускает вперёд, стягивает с плеч меховую накидку и протягивает мне.
Оборачиваюсь и губы облизываю. Здесь холодно, но щёки горят похлеще печки. Лазарь раздевается. Скидывает рубаху, за ней летят и штаны. Как-то я не подумала об этой стороне совместной ночёвки.
Только вот мужчина не лезет ко мне, он сгибается и с рыком оборачивается в здоровенного волка. Трясёт всем телом и трусит в мою сторону.
Вздыхаю то ли от увиденного оборота, то ли от разочарования. Ведь нафантазировала себе о наших переплетенных телах в свете огня от костра. Зверь мордой мотает, мол, ложись давай.
Закатив глаза, стелю свою шубку, чтобы теплее было. Ноги с тихим стоном наслаждения вытягиваю и укрываюсь накидкой Лазаря. Волк под бок подлезает. Мохнатую голову на грудь кладёт и вибрирует весь. Становится очень тепло. Даже жарко.
За стенкой шалаша костёр потрескивает и вырисовывает причудливые тени на висящей тряпке вместо двери. А я смотрю в жёлтые глаза моего волка. Зарываюсь в густой мех между ушей. И улыбаюсь.
— Лазарь, — шепчу, облизнув губы. Волк ушами шевелит и не мигая смотрит, — я хочу, чтобы ты согрел меня по-другому.
Зверь голову резко отрывает. На его морде мелькает недоумение, а после рык вибрацией по всему телу проносится возбуждёнными мурашками.
Волк выпрыгивает из шалаша лишь на краткое мгновение. Не успеваю даже на локтях привстать, ко мне уже шагает мужчина.
— Привет, — шепчу, будто мы не виделись секундой назад.
— Привет, — отвечает с лукавой улыбкой, нависая надо мной.
Вскинув руки, пальцами давлю на литые мышцы плеч, корябаю ноготками и обнимаю за шею. Лазарь носом ведет по скуле, щеке, вдыхает мой запах и урчит.
— Уверена, Вика? — спрашивает тихо. — Примешь меня и станешь моей до последнего вздоха?
Шумно втягивает воздух у моих волос. Опаляет жарким дыханием кожу. У меня аж нутро плавится от предвкушения.
— Уверена, — отвечаю и тянусь за поцелуем. — И согласна.
Он, лизнув чуть приоткрытые губы, жадно целует. Кусает и зализывает, кислород весь отбирает. Теснее прижимается, дурманит желанием. Я сама тянусь навстречу. Оплетаю руками. В волосы густые зарываюсь, чувствую, как сдерживает себя, мышцы напряжены, и весь он натянут как тетива.
Я тону в поцелуе, голова кружится, меня к нему неведомая сила тянет. Так запредельно и невероятно — хотеть того, кого практически не знаешь.
Лазарь тихо рычит и нехотя отстраняется. Нарочито медленно на коленях привстаёт и тянет моё платье. Тоже приподнимаюсь, помогая ему раздеть меня. Ёжусь от прохлады, что бьёт по оголённым участкам кожи. Мужчина тут же собой накрывает и вновь целует.
Его руки везде: гладят, растирают предплечья, согревая, корябают и тянут сорочку. Губы смещаются, оставляют дорожки поцелуев, от которых кожа горит. Носом в ложбинку зарывается и шумно вдыхает. Всхлипываю, выгибаюсь, касаюсь его каменного тела. Царапаю ноготками, желая оставить собственные метки.
Лазарь втягивает губами вершинку груди. Ловит мой затуманенный взгляд, языком обводит ареолу и чуть прикусывает. Стон срывается с губ. Он гортанно рычит, и вокруг зелёной радужки глаз вспыхивает ярко-алое свечение.
Мужчина продолжает свою чувственную пытку, поцелуями спускается ниже к животу и тянет последний барьер. Я полностью обнажена перед ним. Мелко дрожу, совершенно точно не от холода. Он разглядывает меня слишком пристально, касается, запуская под кожу острые иголочки возбуждения, заставляя втянуть живот.
Его пальцы добираются до складочек. Охнув, шире ноги развожу. Опять руки вытягиваю, желая обнять, желая ощутить тяжесть его тела. Он гладит меня слишком медленно и порочно. Ласкает, ещё сильнее возбуждая.
— Лазарь, — хнычу, и он нависает, собой накрывает.
— Останови, если будет слишком, — предупреждает, целуя, языком толкаясь в рот.
С губ срывается гортанный стон, когда его плоть медленно проникает в меня. Лазарь носом в щёку утыкается, шумно дышит, себя старается контролировать.
— Не сдерживайся, — шепчу, обнимая за шею.
Мужчина закрывает рот новым поцелуем и с резким толчком заполняет. Охнув, выгибаюсь от лёгкого дискомфорта на грани удовольствия.
Неосознанно впиваюсь ногтями в плечи. Себя удержать в этой реальности пытаюсь. Пытаюсь убедиться, что это не сон и не очередные галлюцинации.
— Тш-шш-ш, — Лазарь обнимает моё лицо, губами сцеловывает слёзы. — Не плачь, душа моя.
— Прости, — всхлипываю, сама не заметила, что расплакалась. — Я не знаю, почему плачу. Просто ты здесь. Ты реальный и рядом со мной.
— Всегда
