откинулся на подушку.
– Когда охотники объявили войну, – голос Иссиль стал ровным, деловым, как у лектора, – мы быстро столкнулись с дефицитом крови. Люди бежали, прятались. Пришлось признать мы не венец разумной жизни и без людей просто вымрем. Тогда мы и придумали систему донорства. Да, первые люди шли на это в добровольно принудительном порядке, но я за это оправдываться не собираюсь. Зато теперь мы точно знаем, сколько крови можем взять без вреда, как её хранить, как распределять, а люди получают достойную плату.
Она на секунду замолчала, проводя пальцами по холодной спинке очередной кровати.
– Но появилась новая проблема. Чувствительные люди… стали впадать в зависимость.
Аделин заметила, как женщина на соседней койке приподнялась на локтях, глядя на них глазами, полными мольбы.
– Пожалуйста… хоть немного… – её голос был слабее шёпота.
– Мы лечим их кровью чистокровных, – продолжила Иссиль, как будто не слышала, – и большинство удаётся спасти. Таких потом навсегда исключают из донорских списков. Но есть и те, кому не помогает даже наша кровь. Слишком чувствительные. Их тянет снова и снова… пока они не сгорают.
В дальнем углу двое вампиров осторожно держали худого парня, пока третья девушка меняла ему повязку на шее, из–под которой сочилась алая полоска. Запах свежей крови мгновенно пробрал Аделин до дрожи.
– Зачем вы мне это показываете? – сухо спросила она, хотя внутри всё сжалось в ледяной комок. – Запугиваете?
Иссиль чуть усмехнулась, приподняв уголок губ:
– Запугиваю? Нет. Я хочу, чтобы ты посмотрела правде в глаза… и оценила, чем рискуешь. Дамиан говорил тебе о таком исходе?
– Он был ранен, – пробормотала Аделин. – У нас не было выбора.
– А сейчас? Он тоже ранен, и у него нет выбора? – её голос стал шелковым, но в этой мягкости пряталась игла.
– Я сама попросила…
– С одного укуса… – протянула Иссиль, изучающе скользя по ней взглядом. – И ты уже ищешь оправдания.
– Он осторожен. Он даёт мне своей крови больше, чем берёт, – слова сами сорвались с её губ.
– Осторожен? – её бровь иронично изогнулась. – Я уже слышала это… когда–то, про Селестину.
– Селестину?.. – эхом повторила Аделин.
– Ты даже этого не знаешь? – Иссиль чуть склонила голову, её улыбка стала мягкой, почти сочувственной. – Знаешь, в тебе есть что–то… ценное. Редкое. Может быть, поэтому он так за тебя держится.
От этих слов, что она важна для Дамиана у Аделин в животе потеплело. Она даже почувствовала, как дрожь в коленях слегка стихает.
– Как причудлива кровь. Ты – Аделин Левантер… копия своей пра–пра–пра… – она сделала лёгкий, театральный жест рукой, – тётки, допустим. Селестина Левантер была самой большой любовью Дамиана.
Тепло внутри мгновенно погасло, будто его выдули ледяным ветром.
– Вы врёте.
– Детка, – Иссиль подошла ближе, наклонилась, коснулась её подбородка холодными пальцами, заставив поднять взгляд, – ты что, думала, что важна сама по себе?
Она остановилась вплотную, её пальцы холодно сомкнулись на подбородке Аделин, заставляя поднять взгляд.
– Что ты важная фигура в большой политической игре? Последняя из рода Левантер…
Иссиль на миг задержала паузу, медленно скользнув взглядом от глаз до губ, словно смакуя момент.
– …всего лишь красивая игрушка с правильным лицом.
ГЛАВА 44
Всё эти брошенные в беспорядке куски, внезапно сошлось в единый рисунок. Пазл сложился, и каждая деталь вонзалась в неё острой, холодной болью, как если бы под рёбра вогнали клинок и медленно провернули.
Как она дошла обратно Аделин и не помнила. Но в дверях её комнаты уже стоял он.
– Где ты была?
Дамиан стоял в полумраке, у камина. Пламя высвечивало резкие линии его лица и превращало глаза в два жутких уголька.
– Я разве позволял тебе выходить?
Ярость вспыхнула мгновенно, как сухая трава от искры. Она подошла ближе, и ладонь сама взлетела. Пощёчина прозвучала неожиданно громко, и на его щеке проступило розовое пятно.
– А что? Боишься, что я испорчу твое драгоценное лицо Селестины? – выплюнула Аделин.
Он повернул голову медленно, с каким–то опасным спокойствием, словно сдерживая порыв схватить её прямо сейчас.
– Что ты сказала? – с рыком спросил Дамиан.
– Ты слышал. Я все знаю. Про тебя, про Селестину, про то, что укусы вызывают зависимость…
– Я даю тебе свою кровь, ты не зависима. Я бы не стал…
– Но ты стал заменять Селестину мной!
Дамиан резко шагнул вперёд. Она инстинктивно отступила, но он уже оказался вплотную.
– Не стал! – рявкнул он так, что дрогнули стёкла в окнах. – Не стал!
Глаза Аделин расширились. Сейчас мужчина перед ней напоминал того самого вампира, который на ее глазах сломал шею Торну, только теперь эта злость была направлена на нее.
– Я тебе больше не верю.
– Не веришь мне? – он подошёл ближе, так что тень от его фигуры поглотила её. – А кому ты веришь? Люсиану? Он натравил на тебя своих псов на первом патруле. Кто вытащил тебя оттуда? Я. Или Иссиль влезла? Ты видела её первый раз и сразу веришь на слово?
– Зачем ты играешь со мной? – она отступала, но он двигался за ней, как хищник, отрезая пути к отступлению. – Ты же сам рассказывал мне про Селестину, спрашивал, как бы я отнеслась к тому вампиру. Теперь понятно почему ты так ко мне относишься.
– Послушай… – его руки резко легли на её плечи. Пальцы вонзились в ткань платья, и Аделин почувствовала боль в ключицах.
– Не хочу! – она попыталась вырваться, но он дёрнул её на себя, и в этот момент в его глазах мелькнуло что–то хищное, от чего внутри похолодело. – Отпусти!
– Послушай меня! – он встряхнул её так, что голова дёрнулась назад, а мир на секунду поплыл. Его лицо оказалось совсем близко: скулы острые, губы сжаты, дыхание горячее и тяжёлое. – Я, действительно, удивился тому насколько вы похожи, но это только, если не смотреть на тебя постоянно. У Селестины никогда не было твоего взгляда колючки, от которого у меня все внутри кипит, у нее не было вот этой крохотной родинки под губой…
Он медленно наклонился и коснулся губами этой родинки. Аделин зажмурилась, чувствуя, как сердце рванулось к горлу.
Губы Дамиана дрогнули в кривой усмешке.
