китайский папа.
Не прошло незамеченным опоздание на полевые работы.
— Позвонил лично секретарь заместителя директора, бабушка и мама приводят дом в порядок, но им нужна помощь, — спрыгнув с велика и начав грузить его в прицеп мотоцикла — у нас для всего телега есть, даже для велосипеда, небольшая — поверх кабачков, добавил я подробностей.
— Если ты шутишь, я этого так не оставлю, — покачал на меня пальцем китайский папа.
— Я знаю, — успокоил я его серьезным кивком.
— Неужели неудачник на такое способен? — задала Донгмэи вопрос Дзинь.
— Мы хотя бы вернемся домой с этого проклятого поля, — нашла та в ситуации гарантированный плюс.
Я тем временем жестами объяснил причину своего появления бабушке Джи Жуй.
— «Молодец, малыш», — с широкой улыбкой похвалила она меня.
Поверила, и мне это приятно.
— Поехали! — принял решение китайский папа, сунул в телегу пару попавшихся под руку кабачков, я сделал то же самое, как бы показав уважение к родному полю, и мы погрузились на мотоцикл — сестренки забрались в коляску, я — в телегу, бабушка на привычное место позади Ван Дэи.
Всю дорогу сестренки болтали между собой, и то, что я их не слышал, ничуть не мешало мне догадываться о чем именно. Донгмэи же уже озвучила — «неужели неудачник на такое способен?». Обретение братского авторитета в моей ситуации дело очень долгое и трудное, но процесс уже запущен — сначала демонстративное доведение до истерики «топовых подростков на селе», теперь — визит очень большого чиновника. Привыкайте, девочки — с сегодняшнего дня начинается совсем другая жизнь.
Напротив нашего дома, у открытой калитки дома Чжоу, было неспокойно: мой заклятый друг Лю Гуан стоял с грустной, украшенной фингалом рожей, а его держала за руку его бабушка. «Лук» она сменила с парадного, пригодного для выезда в город, на стандартный синий халатик с желтыми цветочками и красную косынку. Удачу приманивает головным убором, чтоли?
— … теперь мой малыш страдает, почти ничего не видит и не может работать! Без его помощи наша семья будет терпеть убытки, — заглушенный Ван Дэи двигатель позволил услышать концовку монолога бабушки Лю. — Доктор Шен зафиксировал побои на лице Гуана, и только мое великодушие заставило меня прийти к тебе, а не в полицию.
Ничего себе какую мощь возымела моя угроза пойти и написать заявление на Лю Гуана! Или его бабушка сама такая «проходимистая», что увидела возможность немного потрясти богатенького отца милашки-Лифен? Ага, вижу тщетно подавляемую улыбку на лице деревенского хулигана, значит это — его идея. Молодец, учись у умного Ван Вана.
Стоящая в проеме калитки пожилая Чжоу Ланфен закусила удила:
— Моя хрупкая внучка неспособна пробить толстую шкуру этого носорога! Этот неуклюжий увалень просто наступил на грабли, а ты — старая мошенница! Убирайся!
— У нас есть свидетель! — увидев нас, обрадовалась Лю. — Юные Ваны видели, как Лифен ударила малыша Гуана, ведь так? — посмотрела на нас с очень такой намекающей подтвердить миной на лице.
«Помогите, и я с вами поделюсь».
— Так все и было, уважаемая Лю Ксиу, — подтвердил я. — Лифен ударила Лю Гуана на глазах у меня и моих сестер, и мы готовы подтвердить это полиции.
— Сын… — многозначительно поднял на меня бровь Ван Дэи.
Мордашки сестер стали испуганными — а ну как я начну излагать подробности?
— По пути из магазина видели, — добавил я для отца. — Потом расскажу подробности.
— Вот видишь! — ликующе заявила соседке бабушка Лю.
— Вы, крестьяне, просто сговорились! — не сдалась Линфен.
— Готова заявить это полиции и получить на старости лет срок за ложные показания? — злорадно парировала Чжоу. — Две тысячи американских юаней станут хорошей компенсацией для нашей лишившейся такого ценного работника семьи.
Взвесив все «за» и «против», вспомнив о том, что мы Лю Гуаном вообще-то враги, и знает об этом вся деревня — включая китайского участкового, который живет здесь же — и сговориться с ним нам поэтому затруднительно, Линфен начала торговаться:
— Откуда у меня такие деньги⁈ И потом — две тысячи американских юаней твоя семейка отродясь не видела!
— Ты же все время хвастаешь, какой богатенький у тебя сынок, — продолжила наседать Лю. — Позвони ему — кто, как не родители, обязаны платить за грехи дурно воспитанных детей⁈
Как бы не хотелось досмотреть такую интересную сценку, дела не ждали, и выглянувшая в калитку бабушка Кинглинг велела нам идти уже помогать готовиться к приему высоких гостей, не отказав себе в удовольствии похвастаться односельчанкам:
— Наш малыш набрал максимум за экзамен по иностранному языку, и сегодня к нам прибудет сам многоуважаемый заместителя директора отдела по организации и контролю качества образования всей Сычуани. Заканчивайте свои разборки скорее, не позорьте нашу деревню перед таким большим человеком!
— Что-о-о⁈ — временно объединились скандалящие дамы.
— У нас нет времени, — гордо отмахнулась от них бабушка Кинглинг.
Я к этому времени успел открыть ворота, близняшки и бабушка — забежать в дом переодеться, а Ван Дэи — въехать во двор.
— Быстро разгружаем! — скомандовал он мне.
Бабушка Кинглинг подтвердила, что я не шучу, и китайский папа, судя по лицу, находится на грани панической атаки от предчувствия такого судьбоносного визита.
— Нет! — не допускающим возможности поспорить тоном заявила бабушка. — Это — символ нашего трудолюбия! Мы — крестьяне, и все должны видеть, насколько усердно мы выполняем свой крестьянский долг перед Родиной! Нужна телега побольше! Малыш, девочки — доставайте из погреба кабачки и добавьте к ним мешки с чесноком, а ты пока убери эту телегу и поставь на самое видное место ту, что с трактором!
Следующие полтора часа слились в моей памяти в одну большую суету — мы создавали во дворе овощной монумент сельскому хозяйству Сычуани, огрызались на потянувшихся проверить в чем дело соседей и соседок, драили до блеска все, что только можно, и радовались тому, что козы сейчас пасутся в загоне и не будут оскорблять обоняние уважаемых людей своей вонью.
— А если они захотят зайти в стайку⁈ — схватившись за голову, побежал Ван Дэи вычищать стойла.
— Нужно дополоть грядку дайкона! — прониклись атмосферой близняшки и сбежали в огород.
— Скорее в душ и переодеваться, малыш, отец должен успеть научить тебя говорить то, что нужно, — подтолкнула меня к душу Кинглинг.
