А ведь у нас тут сейчас как раз то самое время… На здешнем Тихом океане формируются новые экологические ниши для людей. Со временем они, конечно, заполнятся туземцами, но это произойдет не завтра… Так что же, неандертальская „земля обетованная" существует в реальности?! Смешно, однако…»
На данную тему Семен думал много дней. Контур замысла становился все более четким, а вот «фундаментальных» недостатков в нем автор не находил, что было в общем-то подозрительно.
По окончании своих размышлений вождь и учитель народов не издал указ о начале строительства лодок, которые звались бы «Вера», «Надежда», «Любовь». В старой песне Макаревича с этого «все начиналось», а Семен начал с другого – он сочинил сказку.
Дети любят слушать сказки. Некоторые даже умеют их сочинять. Неандертальские дети умеют – все поголовно. Они просто поселяются в волшебном лесу Вини-Пуха или в условном мире палеолитического варианта «Ну, погоди!». Они там живут и рассказывают как очевидцы. Новая сказка «У горькой воды» стала вскоре самой популярной, получила бесконечные продолжения. В ней все необычно и ново, в ней живут такие странные, смешные и вкусные существа – моржи, тюлени, нерпы…
Наверное, этот сюжет действительно что-то затронул в неандертальском сознании или подсознании. После первых же каникул, проведенных детьми среди сородичей, о стране, где живое жирное мясо плавает в воде и лежит на берегу, заговорили взрослые. Эта сказка не противоречила их мифу, гармонично вписывалась в их культурно-информационное поле. Собственно говоря, она была его частью, которая теперь оказалась названной, то есть проявленной. Страна, лежащая у границы «горькой воды», для них стала столь же реальной, как Амма, бхаллас или убитый вчера олень.
Примерно год спустя первоклассник-неандерталец спросил учителя, почему народ темагов живет здесь, а не у горькой воды? Семен не сразу нашел, что ответить.
Это была обычная ежегодная Семенова рыбалка – несколько свободных дней после окончания занятий в школе. Вставать в несусветную рань, на зорьке, чтобы поймать несколько рыбешек, он не собирался. Однако вчера рыбак принял «граммульку» и как-то незаметно уснул – очень рано. В итоге утром проснулся отдохнувшим и свежим еще до восхода.
Стоял полный штиль, над водой висел молочный туман, кое-где подсвеченный уже первыми лучами солнца. Птицы молчали, слышалось лишь тихое журчание воды в притопленных кустах да тяжелые всплески рыбы на русле и в заводях. Вода давно уже начала спадать, но часть поймы еще оставалась затопленной. Один такой разливчик, напоминающий озеро со слабым течением, Семен облюбовал еще накануне. Собственно говоря, место было, наверное, не лучше и не хуже других, но оно было новым и потому манило. Семен погрузился в лодку и заработал веслами, прогоняя утренний озноб и стараясь не слишком нарушать тишину.
На разливе он остановился недалеко от полузатопленных зарослей, тихо опустил в воду якорь, размотал леску и сделал первый заброс – вот он, кайф! Почти сразу клюнуло, и Семен выдернул широкую белую рыбину граммов 500—700 весом – таких или почти таких рыб он называл подлещиками.
Сняв добычу, Семен насадил на крючок нового червяка, закинул удочку и, глядя на поплавок, свесил руку за борт и стал отмывать ладонь от слизи. И вдруг…
Опущенную в воду кисть кто-то обхватил и потащил вниз! Да так, что лодка качнулась!
Семен, естественно, дернулся в обратную сторону и не без усилия освободил руку.
«Еш твою в клеш! – изумленно разглядывал рыбак пострадавшую конечность. – Эт кто ж такой может быть?! Уж, наверное, не щука – она гораздо зубастей… Русалка или водяной?! А кто является прототипом водяного в русском фольклоре? Сом, что ли?! Во-от, значит, кто тут водится…»
В предыдущей жизни Семен никогда не ловил сомов: в детстве хотелось поймать, но не удавалось, потом расхотелось, потом он оказался на северо-востоке Азии, где эта рыба не встречается. «А на что их ловят? На живца, конечно, – на рыбку или на лягушку!»
Вернувшись на стоянку, Семен наспех поджарил нескольких пойманных подлещиков, съел их и принялся мастерить снасть, об устройстве которой знал из рассказов бывалых людей и литературных источников. Снасть он изготовил в двух экземплярах. Сделал из бересты некое подобие коробки и посадил туда трех лягушек, предназначенных на заклание. Потом озаботился сложной философской проблемой: «Рыбок-живцов поймать нетрудно, но куда их девать? Из подходящей посуды имеется только горшок. Но если его занять, тогда в чем варить?» Мощь интеллекта, конечно, не подвела бывшего ученого: «До вечерней зорьки еще далеко, значит, надо сварить в котле уху, съесть ее, а потом заняться живцами!»
Уху Семен сварил. Получилась она отменной, что создало новую проблему: «Нельзя же такую вкуснятину употреблять просто так! В выходной-то день!!! Можно даже сказать, на каникулах!!!» В общем, перед первой порцией Семен нацедил себе стопочку из заветного кувшинчика. Перед второй порцией, естественно, еще одну. И так далее. Всем известно, что после сытного обеда организм, особенно изможденный праведными трудами, нуждается в отдыхе. Таковой отдых Семен ему предоставил. В общем, дело кончилось тем же, чем и вчера, – «вечернюю зорьку» он проспал. Когда же проснулся и понял это, то от расстройства принял еще «граммульку», заел ее вареным подлещиком и вновь улегся спать – уже до утра.
Утро оказалось ничем не хуже вчерашнего – кругом тишина, туман и благолепие. Впрочем, туман оказался несколько густоват, так что Семен чуть не проплыл мимо заветного места. Там он немедленно установил свои снасти, а именно: на дне – камень, он же грузило. От него веревка к поплавку – обломку сухого бревна. К веревке над дном привязан поводок с крючком. В одном случае Семен насадил лягушку, а в другом – окуня примерно с ладонь размером. Потом Семен отплыл в сторону, закинул обычную удочку и стал ждать, сильно переживая, не слишком ли мелкие у него крючки, не слишком ли толстая сухожильная леска, и вообще, едят ли сомы окуней, ведь они колючие.
Примерно через час начала клевать плотва (или красноперка?). Экземпляры были мельче вчерашних, но попадались чаще. Разумеется, Семен увлекся и, когда снова взглянул на бревна-поплавки, то одного из них недосчитался – именно того, под которым был прицеплен окунь. Данное обстоятельство рыбака обеспокоило, и он, с сожалением отложив удочку, поднял якорь и отправился на поиски. Смешно, конечно, но почти метровое полено, толщиной с его голень, исчезло бесследно. Впрочем, этому мог способствовать туман, а также тот факт, что вдоль близкого берега в изобилии имелись и кусты, и коряги, и даже небольшие заломы из бревен, принесенных большой водой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
