забыть, — признался он Редереру. -Это все равно, как если бы он сказал любовнику, что он спал с его любовницей или хотел спать с ней. Власть и является моей любовницей». «Последние два года власть находилась в моих руках, и это было так естественно, что люди начали думать, будто я не хочу закрепить этот статус формально, — объяснял он мадам Ремюзе и ее мужу через несколько дней после коронации. — Я решил, что именно на мне лежит обязанность использовать сложившуюся ситуацию и законным образом возвестить о конце революции. Почему я выбрал титул императора, а не диктатора? Да потому, что законность власти зиждется на привычных всем основаниях». Наполеон хотел, чтобы каждый европейский суверен построил свой дворец в Париже и жил там во время церемонии коронования будущих французских императоров. «Такие люди, как аббат Сийес, — рассуждал он как-то со смехом, — могут жаловаться на деспотизм, но мое правительство всегда будет популярным. Армия и народ на моей стороне, и нужно быть полным идиотом, чтобы с такой поддержкой не удержать власть». Тем не менее его популярность не была такой уж абсолютной, как он утверждал. По Парижу в то время ходило язвительное четверостишие:
Я жил на подаяния, прислуживал Баррасу
и в жены взял подстилку с хозяйского матраса.
Пишегрю и Энгиена я отправил к праотцам,
и кровавую корону водрузил себе я сам.
Хоть и раздвоенная, разобщенная, но оппозиция режиму Наполеона все же существовала, и эти строки отражают мнение многих о спасителе Франции. С другой стороны, были и такие, как один не в меру льстивый нормандский префект, который вполне серьезно сказал своим подчиненным: «Бог создал Бонапарта и успокоился».
Несмотря на всю свою самоуверенность император использовал все возможные средства для укрепления режима и подавления диссидентов. Церковь вынуждена была еще ниже склонить голову перед узурпатором. (Правда, Наполеон несколько подсластил эту пилюлю, преподнеся в подарок папскому нунцию кардиналу Капраре дворец в Болонье). Поспешно составленный с рабской услужливостью новый катехизис учил французских католиков, что они должны любить и почитать Наполеона, хранить ему верность, служить в его армии и платить налоги, установленные законом на содержание императора и его трона. «Кто противится императору Наполеону, тот противится порядку, установленному самим Господом, и достоин вечного осуждения, а душа противящегося достойна вечной гибели и ада». В литургический календарь был введен день святого Наполеона — «римского офицера и мученика».
Разумеется, Наполеон питал врожденное уважение к голубой крови и древним родословным, но в то же время привилегии, подобные тем, что мешали его военной карьере в молодости, вызывали в нем злобное презрение. С превеликим удовольствием вышвырнул он с Мальты рыцарей Мальтийского ордена - ведь устав их братства не допускал туда таких, как он. Наполеон сделал это под предлогом того, что «орден был заведением, поощрявшим праздное времяпровождение младших сыновей из некоторых привилегированных семей». Не меньшее удовольствие доставила ему конфискация собственности Тевтонского ордена.
Наполеон создал новую знать, новых князей, герцогов, графов, баронов и рыцарей, не говоря уже о кавалерах ордена Почетного легиона. В 1810 году все префекты были сделаны графами или баронами и получили приказание обзавестись соответствующим гербом. «Присваивая наследственные титулы, я действую как монарх, но в революционном духе, поскольку знатность моего происхождения не является исключительной». Он создал промежуточную касту, которая должна была встать между ним и обширной французской демократией. Нужно учесть еще и то, что, став императором, Наполеон по примеру остальных европейских монархов должен был обзавестись своим двором. «Я творил князей и принцев, герцогов и графов, давал им состояния и поместья, но их скромное происхождение не давало мне возможности сделать из них настоящую знать. Поэтому я пытался, наскольк это было возможно, породнить их со старыми семьями. «На острове Святой Елены генерал Горгод недовольно заметил: «Его величество питал слабость к старой знати».
Он позаботился о том, чтобы благополучие как можно большего количества французов зависело от благополучия империи. Об огромных состояниях, приобретенных не совсем праведными путями членами семьи Бонапарта, не стоило бы и упоминать — настолько хорошо об этом известно. Все прекрасно знали, что и Фуше с Талейраном не упустили своего, причем последний брал огромные взятки от иностранных держав за то, что вставлял в договоры выгодные им статьи. Однако менее известно, как погрели себе руки маршалы: так вот поместье Бертье приносило ему годовой доход в размере 1300000 франков. Даву получал около миллиона в год, Ней — 728000, а Массена — 638000. (Их великолепные дворцы в Париже и загородные резиденции в поместьях были увешаны шедеврами: Даву привез картины Рубенса и Ван Дейка, а у Сульта было много украденных в Испании картин Мурильо, Риверы и Сурбарана). Трудно оценить награбленное другими, менее значительными личностями. Кроме того, лицо, получавшее какой-либо титул, тут же получало и денежное пособие. Герцогу выдавалось 200000 франков, а рыцарю (которых было свыше 2 тысяч) — 3000 франков. Были и единовременные денежные пособия: однажды генерал де Лассаль получил миллион франков. Высокопоставленные чиновники гражданской администрации также не жаловались на свои оклады. Перед правительственными подрядчиками были открыты широкие возможности разбогатеть.
Так же, как Наполеон, во всем, что касалось финансов полагался на Годена, работавшего в этой сфере, еще с дореволюционных времен, и Гитлер во многом зависел от Ялмара Шахта, президента Рейхсбанка. Сразу же после прихода Гитлера к власти положение в экономике начало быстро меняться. Меры, принятые Шахтом, сейчас назвали бы кейнсианскими. Впервые их опробовали в Германии во время первой мировой войны (их тогда назвали военным социализмом), и поэтому их нельзя было назвать новыми. Другие европейские страны также внедряли их у себя во время кризиса 30-х годов, но наибольшего успеха в их реализации добились в гитлеровском рейхе — фюрер поддерживал Шахта даже в самых незначительных мелочах. Первым в ряду этих мер стал четырехлетний план борьбы с безработицей, составленный Георгом Гансом Рейнхардтом и вступивший в действие с июня 1933 года. В целях скорейшего развития, промышленного производства было решено не облагать налогами ту часть, прибыли, которая направлялась на расширение производства и на внедрение более совершенной технологии. Похожие стимулы стали применяться и по отношению к землевладельцам и фермерам. Финансовых резервов не существовало, поэтому Шахт просто-напросто запустил печатный станок, сделав вид, что его банкноты имеют под собой обеспечение в виде будущих налогов на доходы, которые тоже еще только должны были поступить. Была разработана и начала осуществляться в громадных масштабах программа общественных работ, имевшая целью создание рабочих
