В столице Фер не терял времени. Торговец, продавший крестьянину моё пальто, находился в отъезде и две десяты, что оставались до его возвращения, парень провёл весьма плодотворно. Он успел расспросить почти всех стражников и могильщиков столицы. Неопознанные трупы и задержанные бродяги были, но искомого меня среди них не нашлось. Я ведь в это время уже постигал азы строевого шага.
Вернувшийся торговец навёл Фера на трактирщика. Тот сначала клятвенно заверял, что одежда и вещи, которые он регулярно передаёт на продажу, клиенты добровольно оставляют в оплату хмельного или игорного долга, у него даже комната специальная для азартных игр имелась, а долги в книжечку под роспись заносит. Вот только просчитался он, привыкнув обманывать полуграмотных крестьян, не учёл, что Фер хорошо знал мой почерк, и криво накорябанное имя, только укрепило его подозрения. В конце — концов, Фер выяснил, что же со мной случилось, и отправился вслед рекрутскому набору. К тренировочному лагерю он добрался, опоздав на три дня к нашему уходу на войну. Поняв, что догонять по дороге будет долго, Фер решил пойти через лес, срезав несколько крюков тракта. Идея была хорошей, но реализация подкачала — несмотря на жизнь в прилесной деревне и брата — охотника, обучавшего ориентироваться, Фер слегка заблудился и вместо того, чтобы догнать армию, потерял ещё несколько дней, проплутав по лесам. А ведь мог бы понять, что дорога петляет не просто так, а в обход гиблых и непроходимых мест. Отчаявшись, он уже решил выходить обратным путём по своим следам, но вышел на дом бабы Вали. Та гостеприимно встретила грязного бродягу (а где в лесу постираешься, если кругом одни заболота, буераки да буреломы заросшие?), отмыла, накормила, выпытала его историю и посочувствовала парню. Битвы‑то уже шли и гибло людей в них немерено. Вон, в последней, живых осталось из сотни двое. Но и врагу не радостно — не приняла их земля, прослабило после боя всю армию от солдата до командующего. Дальше полуста шагов от кустов и не отходили, загадили всё окрест. Так их и взяли голыми руками, без штанов и без сопротивления. Догадавшись, что сей внезапный недуг моих рук дело, Фер побежал меня искать. Среди живых, к огромному разочарованию, меня не оказалось и он, перебрав буквально горы ещё не сожжённых трупов, совершенно случайно наткнулся на моё тело в стороне ото всех. Тело выглядело очень плохо, но слабые признаки жизни подавало и парень, не доверяя армейским лекарям, бросившим тяжело раненого помирать самостоятельно, оттащил меня к бабе Вале, признав в ней если не колдунью, то как минимум знахарку.
Время шло. Осень закончилась, и через мутные бычьи пузыри на окнах проходило совсем мало света. Я, под пристальным вниманием лечением бабы Вали здоровел чуть ли не на глазах. По крайней мере, уже мог с одной стороны опираясь о стенку и, поддерживаемый Фером с другой, добраться до горницы.
— Фер, а как ты догадался, что Ирвин в той битве был? — спросила Лера, когда в очередной раз собрались все вместе. Лера жила с отчимом в деревне, что в почти часе ходьбы от избушки и сюда приходила два — три раза в десяту.
Фер поднял голову. Кажется, он пытался медитировать.
— Так ведь колдонуло там ого как! Не может, чтобы все враз болотной воды напились, — ответил он.
— И что с того?
— Может и ничего, но это его любимое, — Фер мотнул головой в мою сторону. — «Я те дам просраться!», «да чтоб ты обосрался!», — слегка кривляясь он изобразил, как я часто ругался. — И кто ещё может так целую армию осчастливить?
— Так он маг? — удивилась Лера. — А где его борода?
Я только открыл рот ответить, но Фер меня опередил.
— Так он её в сумке носит. Хорошая борода, длинная.
— А магический посох? — продолжила распрашивать Лера.
— Так поломал он его. Ещё давно. Обломки в огонь кинул, такое пламя поднялось, жуть!
— А книги колдовские?
— Так с собой я принёс. Остальное в башне осталось, — Фер отвечал быстро, не задумываясь.
— А… — Лера собралась задать ещё вопрос, но я успел раньше.
— Ничего, что я тут сижу? — обсуждение меня в присутствии меня, но без моего участия это уже наглость! Молодёжь притихла, слегка пристыженная, но разговор продолжила баба Валя.
— Так что, правда маг что ли? — она подняла на меня глаза, но вязание не прекратила.
— Да, маг пятого круга Центральной башни За… — я начал произносить полное звание, полученное в Замке, но осёкся. Я же сжёг жезл, отказался от гильдии Замковых магов. — Маг, свободный маг, — заново представился я.
— Что‑то ты слишком молод для мага, — спицы в руках старушки непрерывно двигались, но она пристально смотрела на меня.
— Молод? Да мне восьмой десяток пошёл! — возмутился я, забыв, что на вид больше тридцати — тридцати пяти мне дать сложно. И борода эта проклятая.
В комнате стало тихо. Я кожей чувствовал на себе три взгляда. Даже спицы замерли.
— Брешешь! — в Лерином голосе даже не было удивления или недоверия. Она не спрашивала, она утверждала.
— Может, поменьше, — согласился я. — Может, седьмой только.
А и правда, сколько мне лет может быть?
— Так, примерно в двадцать пришёл в Замок. Пять просидел в послушниках, пятнадцать был учеником, — рассуждал я вслух. Меня внимательно слушали и не перебивали. — Значит, чуть старше сорока стал магом. Забавно, это лет на десять раньше обычного. Потом сколько лет прошло? Пять, наверно, пока в башне не осел. Ну, и там тринадцать лет прожил. Итого плюс полтора года, что с Фером связался… Получается всего шестьдесят.
— А по виду и не скажешь, — Лера снова поставила под сомнение мои слова.
— Начинается, — проворчал я. И этим, как и тем, из‑за которых в моей сумке с магическими приспособлениями, прижились накладная борода и банки с гримом, нужно лицо, а не результат.
— Маги после овладения своей силой стареют очень медленно, — мне на помощь пришла баба Валя. — Обычно это происходит уже в достойном возрасте, но исключения всегда могут случиться. Не это надо спрашивать, а почему ты, дед старый, — она обратилась уже ко мне, — ведёшь себя, как мальчишка? Неужто за столько лет ума не набрался али сила твоя магиковая всё место в голове заняла?
Краем глаза я заметил, как Фер старался сдержать смех, зажимая кулаком рот. Лера тоже разулыбалась и слегка покраснела, хотя при свете масляной лампы с уверенностью утверждать было сложно. Маленькие окна даже днём пропускавшие только мутный свет желтоватый свет, в вечернее время оказывались совсем бесполезными.
— Баба Валя! — обижено протянул я. — Я старый, больной человек. Мне покой и уход нужен, а вы допрос устраиваете, да ещё и обижаете, дитём неразумным обзываете.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
