я хотела услышать? Я хотела услышать что угодно, но не то, что я пятьдесят первая. Я замолкла, уставившись в одну точку. Я вспомнила, как когда-то листала в сети его фотографии, и там действительно набралось бы несколько десятков женских лиц, неужели он спал с каждой из них, неужели каждую целовал?!
«Ну-ну, хватит дуться! Что за глупости, ты у меня первая и единственная, слышишь!» И он брал меня в охапку и уносил на ковер в гостиной.
Дальше следовало несколько дней полной гармонии. Казалось, днями напролет мы могли не выходить на улицу, я отправляла редактору сообщение, что мне нездоровится, и работала из дома. Мы валялись на полу и смотрели, как танцуют языки пламени в камине, он подкидывал дрова, искры вздымались вверх, обдавая нас жаром. Было много вина, сыра и оливок, Мартин потрясающе готовил. В жарком дурмане огней и вкусов мы сочиняли новые слова и образы, у меня рождались идеи статей, у него – сценарные повороты. Я читала ему Набокова в оригинале, на русском, и он говорил, какой это смешной и сложный язык, повторял словосочетания, передразнивал, но просил меня читать снова и снова.
Он все еще работал над сценарием для «Камеры обскура».
– Представь себе, – он крутил в руке песочные часы, – если перенести действие в настоящее время. Магда будет вчерашней школьницей, провалившей экзамены. Горн – модный художник, а-ля Бэнкси, а Кречмар – искусствовед, пишущий для умного глянца, прямо как ты. И вот это троица образует любовный треугольник с острыми углами.
– Я не хотела бы оказаться на месте Кречмара. Его все-таки застрелили. Хотя он сам виноват, нечего было вообще ввязываться в историю с этой лживой девицей.
– Просто ему надо было успеть выстрелить первым. Чтобы не оказаться застреленной Люсьен, – он пристально посмотрел на меня и сделал паузу, – всегда стреляй первой.
Так говорил Мартин. Но сам он тоже не успел выстрелить первым.
Судьба фильма висела на волоске. Национальное бюро кинематографистов сначала забраковало идею и наотрез отказалось финансировать проект. Сейчас не время снимать фильмы по русскоязычным произведениям, говорили они в кулуарах, хотя официальной отказ объяснялся то нехваткой бюджета, то техническими неурядицами. Мартин слепо верил в проект, и все свободное время от рутинной работы на телепередачах, для которых он писал сценарии, он посвящал прорисовке персонажей, сюжетных линий и построению диалогов. Режиссером фильма должен был стать его близкий друг еще с университетских времен – Франсуа, с которым они уже реализовали несколько успешных проектов. Веселый Франсуа, легкий на подъем, азартный и готовый к любым приключениям. За продюсирование отвечала Изабель. Она училась когда-то с ними на три курса младше. Экстравагантная брюнетка с пышной грудью и осиной талией, она мечтала стать актрисой, но так и не найдя своего места под солнцем камеры, занялась кинематографической прозой – поиском финансирования, продвижением и всеми на свете организационными вопросами. Она была дамой с милым кукольным лицом и железной хваткой. Глядя на то, как они воркуют с Мартином, как он хватает ее за мягкий локоть, я гадала, спал ли он когда-нибудь с ней.
Эта компания часто проводила время у нас дома, то есть у Мартина дома. Стал ли за эти годы этот дом моим? Я сомневалась. Они пили вино, много курили, обсуждали будущий фильм, читали вслух зарисовки сценария, строили планы и мечтали. Я закурила вместе с ними. Мне было весело и интересно, я уже несколько лет писала про кино, но смотрела на него как бы снаружи, взглядом хоть и искушенного, но зрителя. Теперь же я была внутри этого котла кинопроизводства.
Франсуа относился ко мне по-отечески тепло. «Люси», «о моя маленькая Люси» – обращался он ко мне. Мы спорили о Годаре и влиянии новой волны на мировой кинематограф, читали сценарий Мартина по ролям, и Франсуа, невысокий и крепко сложенный, с длинной челкой набок и серьгой в ухе, декламировал речи, напечатанные Мартином на листе бумаги, и то и дело театрально восклицал:
«О Мартин, это же просто гениально! Плохая школьница Магда из неблагополучной семьи! Любительница взрослых мужчин и красного цвета!»
Они создавали кино о лжи и похоти, ослепляющей героя, о любви, которая оказалась иллюзией и ловушкой. Они поместили действие в современность и хотели разыграть полноценный триллер, развернув историю не в Берлине, как это было у Набокова, а на парижский манер.
Изабель меня недолюбливала и смотрела как будто свысока. Я прощала ей это, она была старше меня на десять лет, и главное оружие женщины (как мне тогда казалось) – молодость – в ее случае уже начинало давать осечки.
Однажды она пришла к нам домой, возбужденная и разогретая по пути глотком коньяка, и бросила с порога:
– У меня хорошие новости! Я хотела позвонить тебе, Мартин, но решила воспользоваться поводом обрадовать тебя при личной встрече!
– Ну что там, не тяни! – Мартин заботливо снимал с нее пальто, придерживая за руку, пока она расстегивала свой сапог на длинном тонком каблуке. Я смотрела, как он держит ее пальцы в своей ладони, и мне хотелось плюнуть и отвернуться. Всякий раз она искала возможность вступить с ним в какой-нибудь маленький физический контакт, как бы невзначай, как бы случайно и обязательно на моих глазах.
– Я нашла спонсоров! Небольшая, но очень перспективная молодая кинокомпания! Они специализируются на артхаусном кино, их заинтересовала идея! Пятьдесят процентов финансирования они возьмут на себя, на остальные пятьдесят уговорят Нацбюро, у них есть там свои люди.
– Да что ты! Изабель! – Мартин вскинул руки к небесам, хотя в его случае это было к потолку, и издал рев победителя. Ему вторил визг Изабель, она скакала поочередно на каждой из своих ног, обтянутых кожаными штанами, и тянула к нему свои руки.
– Бог мой, как это здорово! – сказала я.
– Но есть одно условие! – прервала гогот Изабель. – Они хотят, чтобы роли исполнялись неизвестными актерами, ни одного замелькавшего имени, совершенно новые свежие лица.
– Это проще простого, – развел руками Мартин, – молодых актеров сейчас просто пруд пруди, каждый год из Драматической консерватории[10] как из печки вылетают десятки свежеиспеченных артистов, еще столько же с Курсов Флоран[11], я уже не говорю про мелкие частные лавочки. Устроим грандиозный смотр.
– На роль Магды и Гора молодые, может быть, и подойдут, но вот Кречмар не то что бы сильно молод, – возразила Изабель.
– И с Кречмаром разберемся, не переживай! Ну что, девушки! – Мартин наконец вспомнил и про мое присутствие на его празднике жизни. – Думаю, это повод открыть шампанское! А, Люсьен,
